Анжелика видела, как председатель Массно протянул какой-то маленький предмет швейцарцу, а тот передал его графу де Пейраку, все так же стоявшему перед скамьей подсудимых, опершись на две палки.
— Да, я узнаю, эта миниатюра была сделана по заказу той несчастной экзальтированной девицы.
— Несчастная экзальтированная девица, как вы назвали ее, была одной из ваших столь многочисленных любовниц, и ее имя — мадемуазель…
Жоффрей де Пейрак повелительным жестом остановил его.
— Умоляю, не оскверняйте публично ее имя, господин председатель. Ведь бедняжка умерла!
— Умерла, исчахнув от любовного томления, которое, как теперь начали подозревать, было вызвано вами с помощью заговора.
— Это не правда, господин председатель.
— Так почему же тогда медальон нашли во рту покойницы и на вашем портрете, на груди, как раз там, где должно быть сердце, видна дырочка, словно от прокола булавкой?
— Понятия не имею. Однако, судя по тому, что вы мне рассказали, можно скорее предположить, что это она, будучи очень суеверной, пыталась таким образом приворожить меня. Выходит, из колдуна я превратился в жертву колдовства. Забавно, не правда ли, господин председатель?
И вдруг все услышали, как этот едва держащийся на ногах с помощью палок призрак громко расхохотался.
Публика сначала нерешительно заерзала, потом наступила разрядка и по залу прокатился смех.
Но Массно даже не улыбнулся.
— Разве вы не знаете, подсудимый, что факт обнаружения медальона во рту покойницы свидетельствует о том, что на нее была наведена порча?
— Насколько я вижу, господин председатель, по части суеверий я гораздо менее сведущ, чем вы.
Магистрат не обратил внимания на намек.
— В таком случае поклянитесь, что вы никогда ни на кого не наводили порчу.
— Клянусь своей женой, своим ребенком и королем, что я никогда не занимался подобным вздором, именуемым колдовством, во всяком случае, тем, что подразумевается под ним в нашем королевстве.
— Поясните, что означает эта оговорка в данной вами клятве?
— Я хочу сказать, что много путешествовал и был свидетелем — в Китае и Индии — странных явлений, которые подтверждают существование магии и чародейства, но они не имеют никакого отношения к тому шарлатанству, с которым мы сталкиваемся под их именем у нас в Европе.
— Одним словом, вы признаете, что вы верите в это?
— В истинное чародейство — да… Оно, кстати, зиждется на некоторых явлениях природы, сущность которых будущие поколения, наверно, сумеют объяснить. Ну а слепо следовать ярмарочным волшебникам или так называемым ученым алхимикам…
— Вот вы и сами заговорили об алхимии! По-вашему, алхимия, как и колдовство, бывает истинная и шарлатанская?
— Совершенно верно. Некоторые арабы и испанцы даже переименовали истинную алхимию в химию, науку опыта, согласно которой все процессы изменения вещества подчиняются определенным законам и, таким образом, не зависят от проводящего опыт, при условии, конечно, если он знает свое дело. Но зато убежденный алхимик хуже колдуна!
— Я рад услышать это от вас, ибо таким образом вы облегчаете задачу суда. Так кто же, по-вашему, хуже колдуна?
— Какой-нибудь дурак или фанатик, господин председатель…
Впервые за все время этого судебного заседания Массно, казалось, потерял власть над собой.
— Подсудимый, заклинаю вас быть почтительным, ведь это и в ваших интересах. Вы уже и так проявили дерзость, назвав во время клятвы его величество нашего короля после своей жены и ребенка. Если вы и впредь будете проявлять такое же высокомерие, суд имеет право отказаться выслушивать вас…
Анжелика видела, как адвокат Дегре кинулся к Жоффрею, намереваясь что-то сказать ему, но стража преградила ему путь. Массно вмешался, стремясь дать адвокату подсудимого возможность свободно выполнять свои обязанности.
— У меня и в мыслях не было, господин председатель, оскорбить этим вас лично или кого-либо из судей, — сказал граф де Пейрак, когда шум немного улегся. — Как ученый, я просто выступил против тех, кто занимается этой пагубной наукой, которая именуется алхимией, но я не думаю, чтобы кто-нибудь из вас, людей, обремененных столь серьезными обязанностями, тайно увлекался ею…
Это небольшое пояснение понравилось магистратам, и они важно закивали головами.
Допрос продолжался уже в более спокойной атмосфере.
Массно, порывшись в кипе бумаг, вытащил очередной листок.
— Вы уличены в использовании для своих таинственных занятий, которые вы ради своего оправдания именуете новым названием «химия», костей животных. Как объяснить эти действия, столь не подобающие христианину?
— Господин председатель, не следует мешать в одну кучу оккультизм и химию. Кости животных нужны мне лишь для того, чтобы превращать их в золу, которая необходима для купелирования расплавленного металла, чтобы выделять золото или серебро, которые в нем содержатся.
— А человеческие кости тоже годятся для купелирования? — задал коварный вопрос Массно.
— Наверно, господин председатель, но, признаюсь, меня вполне удовлетворяют кости животных, и я довольствуюсь ими.
— Для того чтобы вы могли их использовать, животные должны быть сожжены живыми?
— Отнюдь нет, господин председатель. Разве вы варите живую курицу?
Лицо магистрата перекосилось, но он взял себя в руки и лишь заметил, что он по меньшей мере удивлен тем обстоятельством, что во всем королевстве костная зола употребляется одним лишь лицом и с целью, которая «здравомыслящему человеку» кажется сумасбродной, чтобы не сказать святотатственной.
И так как Пейрак презрительно пожал плечами, Массно добавил, что против него выдвинуты также обвинения в святотатстве и безбожии, но они основаны не только на употреблении костей животных, а посему будут рассмотрены позже — всему свое место и время.
И он продолжал:
— Не использовали ли вы в действительности костную золу для того, чтобы вдохнуть жизнь в такой презренный металл, как свинец, и оккультным путем превращать его в благородные металлы — золото и серебро?
— Такая точка зрения весьма близка к схоластическим измышлениям алхимиков, которые утверждают, будто бы при помощи таинственных символов создают материю, в то время как в действительности ее создать нельзя.
— Подсудимый, однако вы признаете, что изготовляли золото и серебро иным способом, чем тот, когда добыча ведется из речного песка?
— Я никогда не изготовлял ни золота, ни серебра. Я только извлекал их.
— Однако люди, разбирающиеся в этом деле, утверждают, что, сколько они ни дробили и ни промывали породы, из которых вы будто бы извлекаете золото и серебро, они не обнаружили там ни того, ни другого.
