Читаем без скачивания Вторая мировая война (Том 5-6) - Уинстон Черчилль

Сталин также направил мне личное послание:

Маршал Сталин -- премьер-министру 1 апреля 1945 года

"... 1. Английский и Американский Послы -- члены Московской Комиссии не хотят считаться с Временным Польским Правительством и настаивают на приглашении для консультации польских деятелей, независимо от того, как они относятся к решениям Крымской конференции о Польше и к Советскому Союзу. Они настаивают на обязательном приглашении в Москву на консультацию, например, Миколайчика, причем делают это даже в ультимативной форме, не считаясь с тем, что Миколайчик открыто выступал против решений Крымской конференции о Польше. Впрочем, если Вы считаете необходимым, я готов был бы воздействовать на Временное Польское Правительство, чтобы оно сняло свои возражения против приглашения Миколайчика, если последний выступит с открытым заявлением о признании им решений Крымской конференции по польскому вопросу и о том, что он стоит, за установление дружественных отношений между Польшей и Советским Союзом.

Вы недоумеваете, почему польский театр военных событий должен быть окутан тайной. На самом деле здесь нет никакой тайны. Вы упускаете из виду то обстоятельство, что посылку в Польшу британских наблюдателей или других иностранных наблюдателей поляки воспринимают как оскорбление их национального достоинства, если иметь к тому же в виду, что нынешнее отношение Британского Правительства к Временному Польскому Правительству последнее рассматривает как недоброжелательное. Что касается Советского Правительства, то оно не может не считаться с отрицательным отношением Временного Польского Правительства к вопросу о посылке иностранных наблюдателей в Польшу. Кроме того, Вам известно, что при ином отношении к себе Временное Польское Правительство не ставит препятствий к въезду в Польшу представителей других государств и не создает для них никаких преград, как это имеет место, например, в отношении представителей Чехословацкого Правительства, Югославского Правительства и других.

Я имел приятную беседу с г-жой Черчилль. Она произвела на меня большое впечатление. Она передала мне подарок от Вас. Разрешите поблагодарить Вас от души за подарок".

Эти тщательно обдуманные документы давали по меньшей мере некоторую надежду на успех. Я сразу же начал мучительные для меня переговоры с Миколайчиком и другими польскими представителями с целью добиться их безоговорочного согласия с ялтинскими решениями.

"Мы должны, -- телеграфировал президент 11 апреля, -- обсудить самым тщательным образом возможные последствия позиции Сталина, а также какой следующий шаг нам надлежит предпринять. Я, конечно, не буду предпринимать каких-либо шагов и не буду делать какого-либо заявления без согласования с Вами, и я знаю, Вы поступите так же".

Глава седьмая СОВЕТСКИЕ ПОДОЗРЕНИЯ

В то время как все неприятности, связанные с отходом Советского Союза от "духа Ялты", служили предметом длительной переписки, изложенной в предыдущей главе, между английским и американским правительствами и Советами происходил еще более резкий и важный обмен мнениями 1. Хотя автор счел целесообразным рассказать об этих вопросах в отдельных главах, не следует забывать, что описываемые события были взаимосвязаны и одно событие постоянно и неизбежно влияло на другое.

1 На Крымской конференции было решено, что "действующее ныне в Польше временное правительство должно быть реорганизовано на более широкой демократической базе с включением демократических деятелей из самой Польши и поляков из-за границы". На этой основе была достигнута договоренность пригласить для консультации пятерых представителей из Польши и троих из Лондона. Но в ходе консультации в Москве по вопросу о будущем польском правительстве послы Англии и США посчитали, что для консультаций можно приглашать неограниченное число поляков как из Польши, так и из Лондона. Советское правительство опасалось, что это может привести к формированию такого правительства, которое будет проводить в отношении СССР политику, подобную той, какую Польша вела до войны. "На протяжении последних тридцати лет, -- писал Сталин Черчиллю, -- территория Польши дважды использовалась врагом для вторжения в Россию". Эта позиция советского правительства и квалифицируется Черчиллем как отход от "духа Ялты".

К середине февраля нацисты поняли, что поражение близко. Продвижение советских армий, победы Александера в Италии, провал германской контратаки в Арденнах и продвижение Эйзенхауэра к Рейну убедили всех, кроме Гитлера и его близких соратников, что капитуляция неминуема и неизбежна. Возник вопрос -кому сдаваться? Германия уже более не могла вести войну на два фронта. Мир с Советами был явно невозможен. Правители Германии были сами слишком хорошо знакомы с тоталитарным гнетом, чтобы желать импортировать его с Востока. Оставались союзники на Западе. Нельзя ли, рассуждали они, заключить сделку с Великобританией и Соединенными Штатами? Если удастся заключить перемирие на Западе, они смогут сосредоточить свои войска против советского наступления. Упорствовал лишь Гитлер. С третьим рейхом покончено, и он погибнет вместе с ним. Но некоторые из его последователей тайно пытались установить контакт с союзными странами, говорящими на английском языке. Все предложения, которые они вносили, были, конечно, отвергнуты. Наши условия предусматривали безоговорочную капитуляцию на всех фронтах. В то же самое время наши командующие на поле боя всегда были должным образом уполномочены принимать чисто военную капитуляцию противостоящих им войск противника. Попытка договориться о такой капитуляции в то время, когда мы вели бои на Рейне, привела к резкой перепалке между русскими и президентом, которого я поддерживал.

В феврале генерал Карл Вольф, командующий войсками СС в Италии, через итальянских посредников установил контакт с американской разведкой в Швейцарии. Было решено проверить полномочия лиц, участвующих в этом деле, и этой операции дали шифрованное название "Кроссворд". 8 марта генерал Вольф сам появился в Цюрихе и встретился с Алленом Даллесом, возглавлявшим американскую организацию. Вольфу прямо заявили, что не может быть и речи о переговорах и что разговор может продолжаться лишь на базе безоговорочной капитуляции. Сведения об этом были сразу же переданы в штаб-квартиру союзников, а также американскому и английскому правительствам. 15 марта английский и американский начальники штабов в Казерте генерал Эйри и генерал Лемнитцер тайно отправились в Швейцарию. Четыре дня спустя, 19 марта, состоялась вторая предварительная встреча с генералом Вольфом.

Я сразу же понял, что Советское правительство может заподозрить, что речь идет о сепаратной военной капитуляции на Юге, которая позволила бы нашим армиям продвинуться вперед против ослабившего свое сопротивление противника до самой Вены и далее, . даже к Эльбе или Берлину. Поскольку все наши фронты вокруг Германии составляли часть общего союзнического фронта, то, естественно, на русских отразилось бы все то, что могло произойти на любом из этих фронтов. Если установлен какой-либо контакт с противником, официальный или неофициальный, русским следует своевременно сообщить об этом. Этого правила мы придерживались скрупулезно. Ни на одной из стадий не было и речи о том, чтобы скрыть что-либо от русских. Находившиеся в то время в Швейцарии представители союзников даже изучали средства для тайной переброски русского офицера, который присоединился бы к ним, если бы Советское правительство пожелало послать кого-нибудь.

В соответствии с этим 21 марта Иден дал указание нашему послу в Москве сообщить Советскому правительству об этих событиях, что он и сделал. На следующий день Молотов вручил ему письменный ответ:

"В течение двух недель в Берне за спиной Советского Союза, который несет на себе основное бремя войны против Германии, происходили переговоры между представителями германского военного командования, с одной стороны, и представителями английского и американского командования -- с другой".

Сэр Арчибальд Кларк Керр, конечно, объяснил, что Советы неправильно поняли то, что случилось, и что "переговоры", о которых идет речь, представляют собой лишь попытку проверить полномочия генерала Вольфа. Комментарии Молотова были грубыми и оскорбительными. "В этом деле, -- писал он, -- Советское правительство усматривает не какое-либо недоразумение, а нечто худшее".

Перед лицом такого потрясающего обвинения мне казалось, что лучше молчать, чем состязаться в обвинениях, и 24 марта я написал Идену:

Премьер-министр -- министру иностранных дел 24 марта 1945 года

"В данный момент эти переговоры прекратились. Они могут возобновиться в гораздо более важном районе, чем Италия. В таком случае военные и политические вопросы будут переплетаться. Русские, быть может, законно опасаются, что мы можем пойти на сделку на Западе, для того чтобы задержать их как можно дальше на Востоке. В общем лучше не посылать никакого ответа (Молотову),; пока мы не снесемся с Вашингтоном, куда вам следует передать русское послание".