Рассказ о Ямайке по крайней мере немного отвлек меня от тревоги за племянника. Просто головная боль не являлась чем-то необычным при кори; но вот очень сильная и продолжительная головная боль — это уже другое дело. Ведь я не могла исключить такие опасные вещи, как менингит или энцефалит… и то, и другое было вполне возможно при наших обстоятельствах.
— Как голова? — спросила я.
— Немножко лучше, — ответил Ян. Он закашлялся, и тут же крепко зажмурил глаза от нового приступа головной боли. Успокоившись, он медленно поднял веки, и стало видно, как расширились его зрачки от лихорадки. — Мне ужасно жарко, тетя.
Я соскользнула с его кровати и отправилась за прохладным компрессом. Ян слегка пошевелился, когда я начала обтирать его лицо, и снова закрыл глаза.
— Миссис Эбернети поила меня аметистами от головной боли, — сонно пробормотал он.
— Аметистами? — Я была поражена, однако совладала с собой, и мой голос прозвучал ровно и спокойно. — Ты пил аметисты?
— Ну да, растворенные в уксусе, — ответил Ян. — И жемчужины в сладком вине, но это, она сказала, для того, чтобы уснуть. — Лицо Яна покраснело и опухло, и он повернулся, прижимаясь щекой к прохладной подушке, ища облегчения. — Она здорово разбиралась в камнях, эта женщина. Она растирала в порошок изумруды и жгла эту пудру на пламени черной свечи, и она натирала моего петушка алмазами… чтобы крепче стоял, так она сказала.
С кровати донесся странный звук, и я, обернувшись, увидела, что лорд Джон приподнялся на локте и смотрит на Яна, вытаращив глаза.
— И что, помогли тебе аметисты? — спросила я, снова осторожно обтирая лицо племянника влажным лоскутом.
— Алмазы помогли. — Ян предпринял весьма слабую попытку засмеяться, но тут же хрипло охнул и закашлялся.
— Ну, боюсь, тут у нас аметистов не сыщется, — сказала я. — Но спиртное есть, если ты хочешь. — Он хотел, и я поддержала его голову, пока он пил спирт, основательно разбавленный водой, а потом снова уложила его на подушку, пылающего, с распухшими глазами.
Лорд Джон тоже улегся снова, и его светлые волосы рассыпались по подушке; теперь он молча наблюдал за мной.
— А это как раз то, чего она хотела от парней, ты же знаешь, — сказал Ян. Его глаза были крепко зажмурены, потому что свет его беспокоил, но тем не менее племянник явно что-то видел, пусть даже это были всего лишь воспоминания. Ян облизнул губы; они уже начали пересыхать и трескаться, а из носа потекло. — Она еще говорила, что у парней внутри растет особый камень, и ей он очень нужен. Она говорила, парень должен быть такой, который никогда не знал девушек, это очень важно. Если побаловался — камень уже почему-то становится неправильным. Если он во… вообще был. — Ян закашлялся и умолк. Я поспешила дать ему носовой платок, чтобы он высморкался.
— А для чего ей был нужен этот камень? — с сочувствием спросил лорд Джон, — он ведь хорошо понимал, как сейчас чувствует себя парень; но любопытство все равно заставило его задать этот вопрос. Я лично ничего не имела против; мне тоже хотелось это знать.
Ян хотел было покачать головой, но тут же застонал от боли.
— А! Ох, Господи, моя голова сейчас расколется, право слово! Я не знаю, вот что. Она этого не сказала. Только и говорила, что очень ей нужно, что она должна его иметь, чтобы не сомневаться в чем-то. — Последнее слово он выговорил с трудом, поскольку у него опять случился приступ кашля, куда сильнее предыдущего; он хрипел и рычал, как пес.
— Тебе бы лучше не разговаривать больше… — начала я, но тут же услышала мягкий удар в дверь.
Я мгновенно похолодела и замерла, держа в руках влажную тряпку. Лорд Джон быстро свесился с кровати и схватил пистолет, лежавший на полу, рядом с его высокими сапогами для верховой езды. Прижав палец к губам, он кивком указал мне на пистолеты Джейми. Я бесшумно двинулась к буфету и схватила один из них, и ощущение тяжелого гладкого металла в руке немного успокоило меня.
— Кто там? — спросил лорд Джон неожиданно звучным голосом.
Вместо ответа раздалась нечто вроде скрипа, да еще мы услышали тихое поскуливание. Я вздохнула и положила пистолет на место, разрываясь между раздражением, облегчением и желанием рассмеяться.
— Это твой чертов пес, Ян.
— Вы уверены? — теперь лорд Джон говорил едва слышно, по-прежнему держа ствол пистолета направленным на дверь.
— Это может быть и индейским фокусом.
Ян с видимым усилием перевернулся на бок, уставившись на дверь.
— Ролло! — позвал он хриплым, надтреснутым голосом.
Но как бы он ни хрипел, Ролло всегда узнал бы голос хозяина; он тут же откликнулся из-за двери радостным басом: «Гав!» — и принялся отчаянно царапать когтями по дереву, на высоте чуть больше четырех футов от земли.
— Чертова собака, — сказала я, поспешно открывая дверь.
— Прекрати уродовать дверь, или я тебя переделаю в коврик, или в пальто, или еще во что-нибудь!
Восприняв эту угрозу как вполне заслуженный им комплимент, Ролло мимо меня ввалился в комнату.
Преисполненный счастья, он с грохотом бросил все свои полтораста фунтов через комнату и приземлился точнехонько на низкую кровать, заставив ее громко скрипнуть и угрожающе накрениться.
Не обратив ни малейшего внимания на придушенный вскрик владельца кровати, Ролло высунул язык и принялся, как сумасшедший, облизывать лицо и плечи Яна, — причем Ян беспомощно махал руками, стремясь хоть как-то оказать сопротивление этому слюнявому натиску.
— Паршивый пес, — пробормотал племянник, безуспешно пытаясь спихнуть Ролло со своей груди и несмотря ни на что хихикая. — Паршивая собака, на пол… говорят тебе на пол, сэр, лежать!
— Лежать, сэр! — строго повторил лорд Джон. Ролло, которому помешали выражать его любовь и привязанность, уставился на лорда Джона, прижав уши. Он приоткрыл пасть и продемонстрировал его лордству отличное состояние своих клыков и резцов. Лорд Джон отшатнулся и машинально поднял пистолет.
— Лежать, a dhiobhuil! — рассердился Ян и толкнул Ролло под живот. — Убери свою волосатую задницу с моего лица, ты, дурная тварь!
Ролло тут же перестал обращать внимание на лорда Джона и свалился с кровати задом наперед, после чего трижды обернулся вокруг собственной оси, уминая мощными лапами свою подстилку, и наконец с грохотом рухнул на пол рядом со своим хозяином.
Он лизнул Яна в ухо и наконец, испустив глубокий вздох, опустил голову на лохматые лапы, выставив вперед нос.
— Может, хочешь, чтобы я его выгнала, Ян? — предложила я, разглядывая лапы Ролло. Я, правда, не слишком хорошо представляла, как бы я могла выставить за дверь пса размеров Ролло, да еще с таким характером, — разве что пристрелила бы его из пистолета Джейми и оттащила труп подальше от кровати. Но, к моему великому облегчению, Ян осторожно покачал головой.
— Нет, тетя, пусть он тут останется, — сказал он, покашливая. — Он хороший парень. Ведь так, a charaid? — Он положил руку на шею пса и подвинул голову так, чтобы его щека касалась густой шерсти на загривке Ролло.
— Ну, тогда ладно. — Я, двигаясь медленно и бросая настороженные взгляды на зверюгу, следившую за мной немигающими желтыми глазами, подошла к кровати и пригладила волосы Яна. Лоб у племянника был все еще очень горячим, но я решила, что температура слегка понизилась. Если же ночью случится сильный приступ лихорадки, подумала я, — что было вполне возможно, — то Яна начнет трясти, и тогда ощущение теплого волосатого тела Ролло, лежащего рядом, вполне может принести парнишке некоторое облегчение.
— Ладно, спи.
Он и так уже почти заснул, медленно погружаясь в яркие лихорадочные сны, и его «спокойной ночи» прозвучало как едва слышный шепот.
Я тихо прошлась по комнате, собирая и приводя в порядок все, что было разбросано в разных углах; мне нужно было еще помыть, просушить и уложить в кладовку корзину недавно собранного арахиса; уложить на противне стебли сухого тростника и залить их топленым свиным салом, — так мы изготавливали сальные свечи. Потом я наведалась в кладовку, где взболтала пивное сусло, созревающее в кадках, отжала творог, которому предстояло превратиться в мягкий сыр, и обмяла медленно всходящее хлебное тесто, уже почти готовое для того, чтобы быть уложенным в формы, — утром, когда небольшая духовка, пристроенная сбоку к нашему очагу, прогреется как следует на тихом ночном огне, я испеку свежий хлеб.
