Не менее значительных высот достигает дар Шукшина-сатирика при создании образа Мудреца, воплотившего в себе самые отвратительные проявления бюрократизма, тупости и цинизма кремлевских властителей. Мудрец "весь в теории" и так же социально вредна его демагогия. Но Шукшин не ограничивается приемом саморазоблачения героя, он активно вмешивается в ход событий и таким путем окончательно разоблачает этого деятеля.
Великолепен конец его окончательного посрамления: "С Мудреца сняли пиджак, брюки... Сняли рубашку. Старичок предстал в нижнем теплом белье.
- Это безобразие! - кричал он. - Здесь же нет основания для юмора! Когда смешно? Смешно, когда намерения, цель и средства - все искажено! Когда налицо отклонение от нормы!
Здоровенный парень деликатно похлопал его по круглому животу.
- А это... разве не отклонение?
- Это примитив! Это юмор каменного века! Все глупо, начиная с ребра и кончая вашим стремлением... Ха-ха-ха! О-о-о!.. - И тут старичок пукнул, как-то по-стариковски, негромко - дал, и сам очень испугался, весь встрепенулся и съежился. А с молодыми началась истерика".
В подкладке сатиры Шукшина - действующие лица Иван-дурак, черти, Змей Горыныч, Мудрец, Баба-Яга, ожившие литературные герои - скрывается реальная действительность с ее напряженными внутренними процессами - отчаянием, нарастанием в обществе пессимистических настроений и трагических предчувствий.
Василий Шукшин, пожалуй, один из первых отчетливо разглядел лик жизни, которая настойчиво стучала в дверь нашего дома. Писателю ничего не нужно было измышлять за письменным столом или разыскивать своих персонажей по городам и весям России. Иваны-дураки и крепко спаянная между собой космополитская рать, то бишь черти, обступала его со всех сторон, галдела, терзала его измученную душу, отравляя ему жизнь. Она настойчиво лезла на лист бумаги - и он поддался, уступил ей... У него так и не хватило сил завершить "До третьих петухов" - горький смех внезапно оборвался и перо остановило свой бег.
IV
Искусство трудно. Чего стоит признание Гоголя о том, что каждая строка в "Мертвых душах" досталась ему потрясением. Это не какой-нибудь современный литературный Геракл, в мгновение ока создающий "общечеловеческие ценности"... Классики заживо сжигали себя на костре художества. Для них литература - святое дело, орудие познания тайн природы и человека. Именно здесь истоки непоколебимой веры в свое призвание, осознание роли и значения духовных богатств нации в контексте широкой исторической перспективы. Но как только ослабевает энергия веры и идейной убежденности, художественное творчество начинает затухать. Вспомним, как знаменитый французский писатель объяснял причины упадка итальянского искусства. "Итальянское искусство упало с высоты вовсе не потому, что, как обычно полагают, его покинуло высокое дыхание средневековья, что недостает гениальных творцов (...) гений всегда живет среди народа, как искра в кремне - необходимо лишь стечение обстоятельств, чтобы эта искра вспыхнула из мертвого камня, - писал Стендаль. - Искусство пало потому, что нет в нем той широкой мировой концепции, которая толкала на путь творческой работы прежних художников. Детали формы и мелочи сюжета, как бы художественны они ни были, еще не составляют искусства, подобно тому, как идеи, хотя и гениальные, еще не дают писателю права на титул гения или таланта. Чтобы ими стать, надо свести круг воззрений, который захватил бы и координировал весь мир современных идей и подчинил бы их одной живой господствующей мысли. Только тогда овладевает мыслителем фанатизм идей, то есть яркая и определенная вера в свое дело, без которой ни в искусстве, ни в науке нет истинной жизни".
В сущности говоря, подобное состояние искусства является следствием всеобщего кризиса. В такое время в среде деятелей культуры становится обычным явлением пассивность, внутренний разлад, безверие, что иногда сопровождается ростом тяги к пестрому миру личных переживаний и изысканной демагогии.
Как, скажем, объяснить теперешнее сочинительство стихотворца, надежно укрывшегося в дачном ските? Его поэма "Буцен" с подкупающей наивностью рассказывает сказочку о "смелом ручейке", который, возмужав, даже речку "замуж взял", о выпрыгнувшей из "воды, как из пожара, телешом безо всего" русалке и, само собой, о рыбной ловле. Затем Егор Исаев чудесным образом отправляет своего Буцена в "запредельный мир, на небеса", завершая сочинение пафосными восклицаниями в духе комсомольских вожаков горбачевского разлива:
- Дядя Митяяя?! Где ты?.. Где ты?!..
В бездны вечности кричу.
Бьюсь душой о бесконечность,
Не даю уснуть звезде...
- Не шуми. Я тут, на Млечном,
Запрягаю лошадей.
Вывожу их на дорогу,
Правлю точно на зарю
И, как там у вас,
С порога
Здравствуй, - солнцу говорю!
Скажут, соловью дачного сада, как и всем соловьям, все едино: дивная лунная ночь, стон угнетенного народа или вечерняя молитва послушника - он, знай, распевает свои песни без слов. Слабое утешение! Между тем в поэме ощущается отрешенность от мира сего. Она тяжеловесна в своей пассивной созерцательности и декоративно слащава, то есть лишена жизненной правды и человеческой боли.
Что и говорить, в нынешнем разноголосом и многолюдном поэтическом цехе есть немало одаренных стихотворцев. Но большинству из них присущ весьма распространенный недостаток - это неумение передать дух нашего бурного, времени, его трагический накал. Рифмованные мысли и обилие образов - всего лишь шалости праздного ума. В поэтическом искусстве, как в любом творчестве, талант проявляется в способности уловить и выразить истину, что требует самоотверженности, "мук творчества".
Памятуя вспыльчивость поэтических натур и их нетерпимость ко всякого рода напоминаниям - все же дерзну привести одно любопытное воспоминание И. А. Бунина. "... В Москве была лавка горбатого старика-букиниста. Помню: зима, лавка ледяная, пар от дыхания. Сидя на корточках в углу, перед грудой сваленных на полу книг, неловко роюсь в них, чувствуя на своей спине острый взгляд хозяина, сидящего в старом кресле и отрывисто схлебывающего из стакана кипяток, жидкий чай.
- Вы что ж, тоже, значит, пишете, молодой человек?
- Пишу...
- И что ж, уже печатались?
- Да, немного...
- А где именно, позвольте спросить?
- В "Книжках Недели"... в "Вестнике Европы"...
- Стихи, разумеется?
- Да, стихи...
- Что ж, и стихи неплохо. Но только и тут надо порядочно головой поработать. Надо, собственно говоря, в жертву себя принести. Читали ли вы "Гюлистан" Саади? Я вам эту книжечку подарю на память. В ней есть истинно золотые слова. Вы же должны особенно запомнить следующие: "У всякого клада лежит стерегущий оный клад стоглавый змей". Это надо хорошенько понять. И пусть это и будет вам моим напутствием на литературном поприще. Писатель пошел теперь ничтожный. А почему? Он думает, что клады берутся голыми руками и с превеликой легкостью. ан нет. Тут борьба не на живот, а на смерть. Вечная и бесконечная, до гробовой доски. И знаете, кто высказал эту мысль и именно в связи с вышеприведенными словами Саади? Сам Александр Сергеевич Пушкин. Слышал же я это все от букиниста Богомолова, его современника и приятеля. Торговал с ларька у Лубянской стены... "
Истинная поэзия призвана быть в хорошем смысле национально-традиционной, отражающей глубокие чувства и мысли современников. Поэт не избегает драматизма жизненных противоречий, ибо осознает свою личную причастность к происходящим событиям. Творчество Н. И. Тряпкина лишний раз убеждает нас в том, что всякий действительный талант всегда кончает тем, что обращается к национальному чувству, становится народным. Многие стихотворения являются своеобразным откликом на происходящие события, из коих явствует, как остро переживает он кризис мировоззрения эпохи. Именно поэтому присуща им взволнованность и эмоциональная насыщенность, подсвеченные мотивом растущей тревоги.
"Все сумею. Все смогу. Все найду... "
А тележка - на железном ходу.
А на привязи - конек-игрунок.
А домишко - золотой шеломок.
Ходит Ванька, на колеса гладит,
Ухмыльнется - да приплясывает:
Звери-курицы! Даешь Совнарком!
Погарцуем перед красным крыльцом!
Что за нэп! Что за хлеб? Что за ВЦИК!..
Ходит Ванька - сам себе большевик.
Что ни слово - то рублев на пятьсот,
А сынишка - погоди! - подрастет!..
Ходит Ванька да посвистывает,
Да делишки всем подыскивает,
Да всё колышки постругивает,
Да жену свою поругивает...
То ли год, то ли век, то ли два...
Где ты, Ванька, удала голова?
Запропал ты где-то там... Ой-е-ей!
Душу грешную, Господь, упокой.
А домишко да под весь корешок
Подклевал золотой петушок.
