– Все были живы, – сказал я. – За исключением Хета Мастина, Истинного Гласа Древа.
– Он мертв? – спросил Хент.
– Он исчез из ветровоза в Травяном море двое суток назад – после того, как разведчики Бродяг уничтожили корабль-дерево «Иггдрасиль». Но недавно паломники видели с Башни Хроноса, как человек в мантии шел через пустыню в направлении Гробниц.
– И это был Хет Мастин? – спросила Гладстон.
– Они так предположили, но точно сказать не могли.
– Расскажите об остальных, – попросила секретарь Сената.
Я перевел дух. Из снов я знал, что Гладстон лично знакома по меньшей мере с двумя участниками последнего паломничества к Шрайку. Отец Ламии Брон был ее коллегой по Сенату, а Консул являлся личным представителем Гладстон на тайных переговорах с Бродягами.
– У отца Хойта сильные боли, – сказал я. – Он рассказал остальным историю крестоформа. Консул узнал, что Хойт носит на себе крестоформ… даже два. Отца Дюре и свой собственный.
Гладстон кивнула.
– Значит, он не избавился от паразита-воскресителя?
– Нет.
– И с приближением к логову Шрайка он беспокоит его все сильнее?
– Кажется, так.
– Продолжайте.
– Поэт, Мартин Силен, все это время пьянствовал. Он убежден, что его неоконченная поэма предсказала ход событий и продолжает ими управлять.
– На Гиперионе? – спросила Гладстон, не оборачиваясь.
– Повсюду, – ответил я.
Хент бросил взгляд на секретаря Сената и снова уставился на меня.
– Силен сумасшедший?
Я не опустил глаз, но промолчал. По правде говоря, я и сам не знал.
– Продолжайте, – попросила Гладстон.
– У полковника Кассада навязчивая идея: отыскать женщину по имени Монета и убить Шрайка. Он подозревает, что Шрайк и Монета одно и то же существо.
– Он вооружен? – спросила Гладстон очень тихо.
– Да.
– Продолжайте.
– Сол Вайнтрауб, ученый с Мира Барнарда, надеется войти в Гробницу под названием «Сфинкс», как только…
– Извините, – перебила меня Гладстон. – Его дочь все еще с ним?
– Да.
– И сколько Рахили сейчас?
– Пять дней, по-моему. – Я закрыл глаза, пытаясь припомнить подробности вчерашнего сна. – Да, – повторил я, – пять дней.
– И она все еще растет наоборот?
– Да.
– Продолжайте, господин Северн. Расскажите, пожалуйста, о Ламии Брон и Консуле.
– Ламия Брон выполняет волю своего бывшего клиента… и любовника, – сказал я. – Личность Китса считала, что должна встретиться со Шрайком лицом к лицу. Госпожа Брон намерена сделать это вместо Китса.
– Господин Северн, – начал Ли Хент, – вы говорите о «личности Китса» так, словно она не имеет никакого отношения к вашей собственной…
– Пожалуйста, Ли, потом, – быстро перебила его Мейна Гладстон. Обернувшись, она снова посмотрела мне в глаза. – А как поживает Консул? Он объяснил, что побудило его присоединиться к паломникам?
– Да, – ответил я.
Гладстон и Хент ждали.
– Консул рассказал им о своей бабушке, – сказал я. – Женщине по имени Сири, которая возглавила восстание на Мауи-Обетованной полвека назад. А также о том, что его собственная семья погибла во время битвы за Брешию, и признался в своих тайных встречах с Бродягами.
– Это все? – спросила Гладстон, не сводя с меня лихорадочно блестящих карих глаз.
– Нет, – ответил я. – Консул объявил, что именно он включил созданное Бродягами устройство, ускорившее открытие Гробниц.
Хент вскинул голову, его нога соскользнула с подлокотника кресла. Гладстон прерывисто выдохнула.
– Это все?
– Да.
– Как реагировали остальные на его признание в… предательстве? – спросила она.
Я помолчал, пытаясь выстроить обрывки сна в линейной последовательности.
– Некоторые стали возмущаться. Но никто не выказал беззаветной верности Гегемонии. Паломники решили продолжать путь. Мне кажется, все они в глубине души считают, что возмездие должно прийти от Шрайка, а не от людей.
Хент стукнул кулаком по подлокотнику кресла.
– Будь Консул здесь, – резко произнес он, – живо убедился бы в обратном.
– Спокойно, Ли. – Гладстон возвратилась к своему письменному столу и зашуршала бумагами. Сигнальные лампочки линий связи нетерпеливо мигали. Я поразился, что она потратила столько времени на беседу со мной. – Благодарю вас, господин Северн, и прошу вас остаться на несколько дней. Ваши апартаменты в жилом крыле Дома Правительства.
Я встал.
– Мне нужно на Эсперансу за вещами.
– Не беспокойтесь, – сказала Гладстон. – Ваш багаж прибыл сюда раньше вас. Ли вас проводит.
Я поклонился и пошел за долговязым Ли к двери.
– Да, господин Северн… – окликнула меня Гладстон.
– Я вас слушаю.
Секретарь Сената улыбнулась.
– Я высоко ценю вашу искренность, – сказала она. – Но начиная с этого момента, будем считать, что вы – придворный художник, и только. Не рассуждающий, невидимый и неслышимый.
– Понятно, – ответил я.
Гладстон кивнула и в следующее мгновение уже переключилась на мигающие лампочки теле – и прочих фонов.
– Отлично. Пожалуйста, приходите завтра со своим блокнотом на совещание в Военный Комитет к 08:00.
Ожидавший в приемной сотрудник службы безопасности поманил меня за собой. Мы уже углубились в лабиринт коридоров, когда оставшийся позади Хент что-то крикнул и бросился за нами следом. Его шаги эхом разносились по огромному зданию. Подбежав к нам, он схватил меня за руку.
– Не делайте глупостей, – негромко произнес он. – Мы знаем… она знает, кто вы такой, и что вы такое, и кто вас сюда прислал.
Не опуская глаз, я спокойно высвободил руку.
– Очень хорошо, так как в настоящую минуту я совершенно уверен, что сам этого не знаю.
Глава третья
Шестеро взрослых и младенец во враждебном мире. В сгущающейся тьме их костер выглядит жалкой искоркой. Над ними и вокруг стеной вздымаются горы, окружающие долину, а рядом во мраке притаились громадины Гробниц. Они кажутся призраками каких-то допотопных монстров, подползающими все ближе и ближе.
Ламия Брон вконец вымоталась, и при каждом крике младенца на руках у Вайнтрауба стискивает зубы. За последние трое суток они спали не больше нескольких часов, а прошедший день добавил тревог и волнений. Ламия подбрасывает в костер полено.
– Последнее, – цедит сквозь зубы Мартин Силен. Костер подсвечивает его козлиную физиономию.
– Знаю, – бесцветным голосом отвечает Ламия, слишком усталая, чтобы огрызаться и вообще выражать свои чувства вслух. Дрова для костра взяты из тайника, устроенного здесь паломниками много лет назад. Три небольшие палатки стоят на площадке, используемой для традиционного последнего ночлега перед встречей со Шрайком. Это неподалеку от Гробницы, именуемой Сфинксом; черная громада – его крыло – заслоняет часть неба.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
