Читаем без скачивания Русский город Севастополь - Сергей Анатольевич Шаповалов

Прапорщик Зарубаев оказался уже не молодой, крепкий, с рябым широким лицом и жёсткими рыжеватыми усами. Он вылез из старой открытой пролётки. Пожал руки офицерам.

– Рад знакомству, господа, – пробасил прапорщик. – В вашем распоряжении.

– Так, я отъеду в обоз, ваше благородие? – спросил у него кучер, молодой солдат, видать только из рекрутов. Выражение лица глуповатое, растерянное.

– Езжай, Иван. Для лошадок овса найди. Они от сена уже отощали. Ноги еле волокут.

– Ой, ваше благородие, – вдруг всплакнул кучер. – Прощевайте! Уж не увидимся более.

– Чего ты причитаешь, как старуха на паперти? – удивился Прапорщик.

– Так давеча во сне я видел, что мазал повозку, да подоска отломилась.

– И что с того?

– Да то, ваше благородие, что вы не вернётесь. Убьют вас.

– Ой, Иван, езжай к чертям! – прикрикнул на кучера прапорщик. – Без тебя тошно, так ты тут ещё ныть вздумал, дурак! – И обратился к офицерам. – Не обращайте внимания, господа. Ванька мой из староверов. Набожный, как согрешивший поп. Всё ему какая-то ерунда снится. Под Дебичином не убили, под Силистрией даже не ранили, авось и тут выживу.

Зарубаев выстроил батальон ротными колоннами и двинул вперёд. Опустилась непроглядная холодная ночь. Шли тихо. Приказано не говорить, не звякать оружием, не кашлять и не сморкаться.

– Всадники, – предупредили из цепи стрелков, идущих впереди.

Подъехало несколько верховых.

– Кто идёт? – спросил один из всадников.

– Первый батальон Алексопольского, – ответил Зарубаев. – А вы кто?

– Князь Урусов.

– Здравие желаю, ваша светлость, – обрадовался Зубарев. – Выдвигаемся на позицию.

– Вы не туда идёте, – сказал князь. – Видите, вон тот огонёк в море? Это неприятельский корабль в порту. Держите его за ориентир.

Батальон перестроился и двинулся в нужном направлении. Вскоре опять наткнулись на всадников, на этот раз – казаки.

– Всё, хлопцы, дальше носа не суй, – объявил хорунжий из дозорных. – В ста шагах отсюда турецкие секреты.

Батальон остановился. Павел с офицерами от артиллерии, как смогли, определились на месте. Солдаты принялись рыть землю, ставить туры и крепить их мешками. Вскоре подвезли орудия.

Ближе к рассвету, Павел, утомлённый, присел у колеса пушки и задремал. Костров разводить не разрешали. Согреться негде и нечем. Даже чай никто не мог приготовить. Павел уже привык мёрзнуть. Поплотнее увернулся в шинель. Подтянул колени к груди, а кисти рук спрятал в подмышки.

На рассвете его разбудил прапорщик Зарубаев.

– Вставайте, поручик! Горит восток зарею новой. Гляньте, какой красивый приморский город прямо у нас под носом.

Павел стряхнул остатки дремоты, поднялся и посмотрел туда, куда указывал прапорщик. Красное холодное солнце поднималось над спокойным морем. Пароходы чадили трубами. Спящий город, окружённый невысокой стеной, казался выплывающим из тумана. За серым земляным валом белые домики. Кое-где над рыжими черепичными крышами поднимался дымок.

– Красота! – выдохнул Зарубаев. – Даже не верится, что сейчас начнётся.

– Кавалерия! – предупредили из секрета. Грохнуло несколько ружейных выстрелов.

– Играть тревогу! – приказал Зарубаев.

Трубы загудели. Барабаны забили частую дробь. Батальон строился в колонны к атаке.

По дороги из города показались всадники, около сотни, в пёстрых нарядах башибузуков. Заметив колонны солдат, они остановились, постояли с минуту и повернули обратно. Над стеной взвилось облачко. Ядро с шуршанием пролетело над головами. В ответ наши орудия разразились бранью. Вал окутало дымом от разрывов бомб.

Подскакал князь Урусов на белой лошади, в белой бурке, в такой же белой папахе. Махнул обнажённой саблей, отдавая команду на штурм.

Турки стреляли плохо. Картечь летело высоко. Солдаты подошли на прямой ружейный выстрел. Впереди показался широкий ров, наполненный мутной водой. Запели пули. Молодые солдаты невольно вжимали головы в плечи.

– Не кланяться, ребята! – строго крикнул князь Урусов. – Стыдно должно быть туркам поклоны класть! Готовь лестницы и фашины!

Сапёры с лестницами и мостками двинулись ко рву. Их огнём прикрывали стрелки. Пушки за спиной и впереди гремели без передыху. Ядра гудели над головой, проносясь то в одну, то в другую сторону.

Вдруг к князю Урусову подскакал адъютант генерала Хрулёва. Переда приказ.

– Как? – гневно воскликнул князь.

Адъютант пожал плечами.

– Это что значит? Генерал Хрулёв так и приказал, лично? – вопрошал громко князь.

– Так точно, ваше превосходительство, – ответил адъютант. – Слово в слово.

– Бедлам какой-то! Разве так можно? – вспыхнул князь. Далее отдал команду: – Отставить атаку! Левое плечо, кругом, марш!

– Ваша светлость! – невольно воскликнул прапорщик Зарубаев. – Куда?

– Не спорить! – раздражённо крикнул князь.

Солдаты не хотели отступать. Один натиск – и они в городе.

– Вертайся ребята, – требовал прапорщик Зубарев. – Слышали приказ? Левое плечо, кругом, марш!

Батальон отступал неохотно. Старики недовольно бурчали. Вслед летели ядра. Чугунные шары скакали, оставляя на заиндевелой земле тёмные штрихи.

– Ваша светлость! – вновь окликнул князя Урусова Зарубаев. – Как же это? Почему отступаем?

– А я почём знаю? – раздражённо ответил тот. Обернулся к артиллеристам. – Вали, всё, что есть! Не зря же сюда гостинцы тащили.

Турки подумали, что русские бежали в панике, и решили контратаковать. Из ворот рысцой вытекла кавалерия. С улюлюканьем, размахивая саблями, конница бросилась в атаку. Артиллерия влепила несколько картечных зарядов в самую гущу. Улюлюканье сразу стихло, и конница быстренько убралась обратно в город. На поле остались лежать тела всадников и лошадей.

Князь Урусов ещё долго стоял на пригорке. В руках обнажённая шашка. Огненный взгляд его был обращён к Евпатории.

– Ваше превосходительство, войска уже отошли, – окликнул его адъютант.

– Какой позор! – в сердцах воскликнул князь и повернул коня.

***

Возвращаясь в Севастополь, Павел дорогой нагнал госпитальный обоз. Пять закрытых фургонов и штук двадцать телег растянулись длинной цепочкой по дороге к Бахчисараю. В крытых фургонах лежали раненые офицеры, в телегах – солдаты. Нагнав последнюю телегу, Павел удивился, узнав знакомую лошадку, а погонщиком сидел дед Михо. В кузове лежали два раненых грека, укрытых рогожей, а один сидел, кутаясь в полушубок, и о чем-то болтал на своём языке с дедом Михо. Этот грек был чем-то схож с дедом Михо: такой же высокий, с худым лицом. Борода седая. Глаза черные. Левая голень у него была перебинтована.

– Здравствуй дед Михо! – поприветствовал его Павел и поехал рядом.

– День добрый, Павел Аркадьевич, – ответил радостно старик.

– Как ты здесь оказался?

– Князь Меньшиков попросил греческий батальон встретить у Перекопа, да к Евпатории проводить. А теперь везу в госпиталь раненых. А это Христос, – представил он грека, сидевшего рядом.

– Здравие желаю, – еле выговорил грек, сняв красную феску с медным крестом.

– И откуда он?

– Родился в Афинах, говорит. Рыбачил. А потом воевал с турками всю жизнь. Их восемьсот человек Арестид Христовери собрал и направился на Дунай к князю Горчакову.