на этих улицах.
Лайзо пропустил нас в своё укромное жилище, плотно закрыл дверь, задвинул две щеколды, опустил засов, откинул с гвоздика потёртый ковер, скрывающий сами очертания двери – и только тогда развернулся к улыбающейся женщине, уже не молодой, но сохранившей отголоски прежней броской, грубоватой красоты.
– Ай, матушка!
– Сыночка, кровиночка! Поди ж ты сюда, я тебя обниму, золотце моё ненаглядное!
Зельда, ничуть не изменившаяся с нашей последней встречи, стиснула Лайзо в крепких материнских объятиях, расцеловала в обе щеки и засмеялась. Я отвела взгляд. Смотреть на воссоединение семейства было неловко – слишком счастливы, слишком легко показывают это, не стесняясь случайных свидетелей. Не то что в знатных родах, где матери в присутствии посторонних зачастую приветствуют сыновей кивком, дежурной улыбкой и суховато-обвиняющим: «Мы ждали вас, лорд Хьюстон, проходите, прошу».
– Я не один вернулся, матушка. – Лайзо, так же светло улыбаясь, протянул руку к нам. – Илоро к нам заглянул на огонек, кой-чего у тебя спросить хочет. И вот леди Виржиния, хозяйка моя.
– Хозяйка, значит? – ревниво переспросила Зельда, прищуриваясь.
– Нанимательница, – подтвердила я невозмутимо, про себя отмечая, что Эллис, попав в этот дом, вновь стал «Илоро». Обычно Лайзо его называл настоящим именем, а не прозвищем. – Прошу прощения за неурочный визит, я полагала, что мистер Маноле предупредит вас о прибытии…
– Зельда, красавица, не подыщешь для леди каких-нибудь укрепляющих травок? – бесцеремонно перебил меня Эллис, ужом проскользнул к гадалке и с ловкостью придворного ловеласа завладел её ладонью. – Не в службу, а в дружбу? – и, улыбнувшись, запечатлел на смуглой руке поцелуй.
– Ой, Илоро, ой, хитрец, –ёрасцвела Зельда. – Опять за старое! Ладно, посмотрю я, что твоей графиньке продать. А что с нею такое опять приключилось?
– Сны дурные, волнения, слабость, – начал было перечислять Лайзо, но, наткнувшись на мой ледяной взгляд, быстро умолк: – Матушка, да что сразу о деле говорить! Вот бы ты спервоначала нас накормила, напоила…
– Спать уложила, – со смехом продолжила гадалка. – Ну да шутки шутками, а ты дело говоришь. Идите-ка за мной, золотые мои, а то пироги стынут.
Сегодня Зельда, кажется, была дружелюбней, чем в прошлый раз. Я ожидала прямо противоположного поведения, помня о том, как Лайзо подставился из-за меня под пулю. Какая мать будет радушно относиться человеку, из-за которого её сын едва не погиб!
Но то ли Лайзо утаил некоторые подробности своей службы на благо Эверсанов, то ли наоборот, расписал её в слишком светлых тонах, но Зельда смотрела на меня тепло. Правда, мелькало иногда в глазах гадалки странное выражение, точно она хотела спросить что-то, но не решалась, и в место этого говорила с нарочитой ворчливостью:
– Ай, а графиня наша, никак, пирогом моим брезгует? И зря, хороший пирог, с потрохами…
Или, к примеру:
– Что, не любо пить-есть, ежели не с фарфору да не серебром?
Насчет «фарфора и серебра» она, конечно, немного перегибала палку. Посуда, без спору, была в этом доме не такой, как в особняке Валтеров, но все же очень и очень неплохой: никаких деревянных мисок или жестяных кружек; к «чаю» – душистому травяному отвару – полагался самый настоящий сервиз. Не чжэнский фарфор – но аксонская традиционная керамика. Да и вообще, приглядевшись к обстановке, я стала замечать, что семейство Маноле отнюдь не бедствовало. Занавеси, ковры, безделушки на полках, столовые приборы, вышитая скатерть… Много было аляповатого, безвкусного и самодельного, но ветхих или грязных вещей почти не встречалось. Да и те казались, скорее, гостями из прошлого, сувенирами из прежних, голодных времен, чем предметами острой необходимости.
Невольно я задумалась. Если Лайзо и впрямь был мошенником высшего класса и промышлял так не один год, то наверняка и доход у него был солидный. Судя по оговоркам Эллиса, руки талантливого гипси знавали огромные по меркам простых бромлинцев суммы – тысяча хайрейнов, две…Так куда же девались потом эти деньги? Похоже, что некоторую часть доходов Лайзо относил домой и отдавал матери. Но судя по тому, что семейство Маноле до сих пор не переехало в более благополучный квартал Бромли – далеко, далеко не всё.
Куда же девалось остальное?
Додумать эту любопытную мысль мне помешал Эллис, заговоривший о деле и отвлекший внимание на себя.
– …А кроме шуток, нужна мне твоя помощь, голубушка. Не подкинешь ли адрес какого-нибудь скупщика краденого? Да такого, чтоб больше по дорогим и редким вещам был. Ну, там, украшения старинные, чжэнские вазы, картины известные?
Картины.
Меня как молнией прошило.
– Скупщика, говоришь? – Зельда задумчиво закусила губу, и без того красную и припухшую. – Ну, положим, знаю кой-кого. Да только мне тебя на него наводить не с руки. Коли слух пойдёт, что Зельда-гадалка «гусям» сдает своих, мне можно будет сразу хомут на шею – да в реку с моста. Те, кто язык распускает, долго не живут.
– Мне информатор нужен, – серьёзно, без дурацких ужимок ответил Эллис. – Мне самому его сдавать ни к чему. Я с ним бы тайком побеседовал, узнал кое-чего – и забыл бы про него. Да и продажа краденого… разве ж это преступление по моей части? Вспомни, что в Управлении говорят: детектив Эллис убийц ловит, самых кровавых, а на вора и не посмотрит.
– Ли Хао ты не пожалел, Илоро.
– ЛиёХао продавал «небесную пыльцу» и содержал курильню, – оскалил Эллис по-звериному мелкие белые зубы. – То же убийство, только отсроченное. Или ты его оправдывать будешь?
Зельда сердито поправила шаль на плечах и уставилась на детектива чёрными глазами:
– Нет. Его – не буду, почему – и сам знаешь. Да вот только тот скупщик – совсем другое дело. Нет, не хочу давать тебе адреса. Лучше сам мне скажи, чего узнать хочешь. Может, подскажу. А может, и нет.
– Гм, – кашлянул Эллис многозначительно и подпёр кулаком щёку, глядя в сторону. – А я тут недавно заскочил к Фармеру, словечком перемолвиться. Гляжу – на-те, знакомое лицо за решеткой увидел. Думаю, примерещилось. А присмотрелся – и впрямь вижу, она. И волосы приметные, светлые, и глаза голубые, и шрам поперёк нижней губы и через весь подбородок... Спросил Фармера, что да как. Оказалось, что бедняжку Джейн зовут. Она, мол, окатила какого-то лорда молоком из бидона. За что – не знаю, вроде бы услышала что-то скверное. Или тот лорд руки распускать стал…
Зельда побледнела и вцепилась
