влажность. Леонид Иванович пригласил Корнилова к себе на дачу, порыбачить.
— Приглашение принимаю, — сказал полковник. — Места в Зеленогорске красивые. Теперь уж если приеду к Грановскому, вас не миную… А Бугаев, я думаю, зачастит в ваши края.
— Конечно, — обрадовался Колокольников. — Порыбачим. Организуем шашлык… — он умолк на полуслове, с запозданием уловив интонацию Корнилова, посмотрел внимательно на него и спросил: — Думаете, это серьезно? Не просто наезд, как выражается старший лейтенант Орехов?
— Серьезно. Инструменты–то вы опознали. И сверло… Непростое сверло. Такие сверла на особом учете. — Он нахмурился и мягко, но решительно сказал: — Большая к вам просьба, Леонид Иванович. Не занимайтесь больше никакими розысками. — Он улыбнулся. — Очень хорошо, что вы нашли это сверло. Но ведь в случае чего ни один суд не примет его, как вещественное доказательство.
— Почему же? — удивился Колокольников.
— Да потому, что заинтересованная сторона скажет во время судебного процесса: может быть, свидетель и не находил ничего на месте происшествия, а сверло принес из дома.
— Этак все можно отмести! — сердито проворчал Колокольников. — И никому не верить!
— Нужно верить, — Корнилов почувствовал, что разговор на эту тему может приобрести затяжной характер, а ему хотелось поскорее начать действовать. — Нужно верить, — повторил он. — Но от слова, сказанного в суде, зависит судьба человека. И поэтому слово следует подкрепить объективными доказательствами.
А Колокольников не торопился уходить. Ему было интересно сидеть в этом просторном кабинете и вести задушевную беседу с опытными сыщиками, которые никак не бравировали своей опытностью, а разговаривали с ним на равных.
— Знаете, Игорь Васильевич, в жизни бывают случаи, когда нет никаких других доказательств, кроме честного слова…
— Вы меня извините, Леонид Иванович, — прервал Корнилов, — но случай, ради которого пришли вы к нам, требует от нас максимальной оперативности. Сутки уже упущены… Так что извините! — он поднялся из–за стола, протянул Колокольникову руку.
— Да, да, конечно, — смутился Леонид Иванович и поспешно вскочил. — Я вас в это дело втравил и сам же отвлекаю разговорами. — Он ответил на дружеское рукопожатие и, виновато улыбаясь, сказал: — Спасибо. Еще раз извините.
— Телефоны наши у вас есть. Если что — сразу звоните, — попросил полковник. — И никаких расследований. Обещаете?
— Конечно. — Колокольников пожал руку Бугаеву и направился к дверям. Корнилов отметил, что Колокольников сутулится. И костюм сидит на нем мешковато.
— Леонид Иванович, — сказал он ему вдогонку, — как что–нибудь прояснится, я вам позвоню. А сейчас садитесь в приемной и подробно опишите все, что видели. И все приметы человека, шарившего вечером на месте происшествия.
Колокольников обернулся и согласно кивнул.
Как только за ним закрылась дверь, Корнилов сел в кресло перед маленьким столиком и сказал задумчиво:
— Дело, Семен, непростое.
Бугаев улыбнулся:
— Я, Игорь Васильевич, еще с университета помню ваши слова: «Простых дел в уголовном розыске, товарищи студенты, не бывает».
— Помнишь? — хмуро сощурился Корнилов. — Неужто? Это когда я у вас практику вел?
— Так точно. И еще помню: «В уголовном розыске не только голова, но и ноги должны работать».
— Помнить–то помнишь, да что–то на практике плохо мои советы применяешь, — полковник усмехнулся и оборвал воспоминания: — В этой истории достоверно известно, что третьего августа, около четырех часов утра, на пятьдесят пятом километре неизвестный водитель на автомашине «Жигули» сбил неизвестного прохожего.
— Получившего неизвестно какие повреждения, — сказал Бугаев.
— Правильно. Скорее всего, он даже скончался от полученных травм. Что нам еще известно?
— На месте происшествия пропали удочки и весла Колокольникова.
Бугаев любил такие быстрые и острые беседы у полковника, беседы, которые велись перед тем как составить план розыскных мероприятий, помогали четче представить положение дела, взвесить все «про» и «контра» и не упустить ни одной мелочи.
— Вот эти удочки… — поморщился Корнилов.
— И весла, — добавил майор. — Стал бы виновник катастрофы совать их к себе в машину?
— Вот именно, — согласился Корнилов. — Когда происходит такое несчастье — сбивают внезапно выскочившего на дорогу человека, — даже закоренелый подлец может растеряться. Допустим, водитель возвращается и берет пострадавшего в машину. Зачем? Один — чтобы доставить в больницу, другой — чтобы скрыть преступление. Но с ходу сообразить, что надо забрать еще и весла с удочками?..
— Но ведь логика в рассуждениях этого инженера есть, — сказал Бугаев так, словно не он еще десять минут назад скептически качал головой, когда Колокольников высказывал свои предположения. — Трудно нам будет выйти на такого догадливого автомобилиста.
— А может быть, никакого автомобилиста и не было?
Бугаев удивленно уставился на полковника.
— Я хочу сказать, что не было наезда, — спокойно продолжал Корнилов. — Этого человека, — взломщик он или нет, мы пока точно не знаем, — кто–то подстерег на шоссе и избил… Или даже ранил…
— А «Жигули», которые видел Колокольников?
— Проезжала машина, водитель заметил лежащего человека, затормозил, хотел помочь, но потом испугался и уехал.
— Прихватив удочки и весла?
— Дались тебе эти удочки! — сердито бросил Корнилов. — Если хочешь знать, эти удочки могли прихватить случайные прохожие. Какие–нибудь рыболовы вроде Колокольникова. То, что их пропажа близка по времени с обнаружением пострадавшего, еще ничего не доказывает.
— Я и хочу сказать, что в этом деле пока ничто ничего не доказывает.
— Кроме того, что мертвый человек на дороге все–таки лежал! — сказал Корнилов. — Допустим, что он взломщик…
Бугаев согласно кивнул.
— Мог его сбить случайный проезжий? — полковник нарисовал на листке бумаги квадратик и написал: «Случайный проезжий».
— Не исключено, — сказал Семен. — Но могли и свои. Повздорили из–за чего–то…
— Перед тем как идти на дело? В такие моменты счеты не сводят, — возразил Корнилов, но все–таки нарисовал еще один квадратик и написал: «Свои». — Случайный проезжий, Семен, самая перспективная версия. Но вот тут–то начинаются вопросы. Он мог сбить и уехать. А потом испугался и вернулся. Погрузил тело в машину и увез в неизвестном направлении. Бросил где–нибудь подальше в лесу, закопал, кинул в озеро… Это одно направление. Второе — сбил и не возвращался. А у погибшего могла быть назначена встреча на шоссе со своими. Колокольников побежал звонить, и в это время подошли дружки…
— И
