своею не обойду. Сразу, как только супостата прогоним… Кстати, я, кажется, тут на барышню какую наступил нечаянно?.. С вами она была, что ли? Помощница ваша? Чего ей надобно – всё получит девка.
– Это я была, ваше величество… – донесся из-за спины Дионисия слабый, но уже спокойный голос.
– Я?.. Кто – «я»?.. Не может быть… Елена… Доченька наша… Елена… – царь распереживался и захлопал себя по бокам как нервная курица перед полетом. – Не
может быть!.. Ты жива!!!.. А мы-то уж тебя… Не может быть!.. Прости дураков…А что с ребеночком? Все хорошо? А уж мы-то боялись, мы-то боялись… Ой, дела… Вот дела…
Объятьям и слезам не было бы конца, если бы не прибытие «меховым экспрессом» не дождавшихся ни сигнала, ни новостей царицы Ефросиньи, и Серафимы за ней, с остатками крышки ларя в судорожно сжатых кулаках.
И все началось по новой.
– Милости всех прошу в мою скромную обитель, – отвесил изящный поклон и распахнул дверце шкафа, маскирующего вход в его жилище Дионисий, когда женщины, наконец, всласть наобнимались, наплакались и насмеялись. – Места здесь немного, но над этим можно поработать. Дам попрошу пригнуться – притолока низкая.
Корешки книг растворились в воздухе, и новые постояльцы увидели маленькую, уютную прихожую.
– Матушка Ефросинья, Серафима! – не успев переступить порога тесного мирка Дионисия, ставшего теперь убежищем еще для трех человек, самым заговорщицким из заговорщицких тонов произнесла Елена. И по голосу и виду ее было ясно, что сейчас она скажет им такое, что распирало, буквально разрывало ее уже много бесконечных дней, и от чего они ахнут и восхитятся. – А попробуйте угадать, с кем я познакомилась, пока пряталась здесь?..
Пока женщины обменивались свежей порцией восторгов и восклицаний – откуда только брать успевали! – Симеон, наученный горьким опытом, больше не пытаясь распрямиться, подковылял к Граненычу, перерезавшему веревку, тянущейся к месту их недавнего заточения, и брезгливо ткнул пальцем в мертвого колдуна у окна:
– А с этим что будем делать? Если его найдут его головорезы, ты представляешь, что тут начнется?
Истопник честно поразмышлял с полминуты и покачал головой:
– Нет, не представляю.
– Я знаю, что нужно делать, – библиотечный проводил дам в дом и тут же вернулся.
– Граненыч, ты знаешь во дворце какое-нибудь укромное место, где его еще сто лет не догадаются искать?
Митроха пожал щупленькими птичьими плечиками:
– Да полно таких мест во дворце. Подвалы. Кладовые. Дровяники. Выгребные ямы, наконец…
– Нет, только не это, – моментально отрезал Дионисий.
– Почему? – удивился царь. – По-моему, там ему, мерзавцу, самое место.
– Потому что мой план заключается в том, чтобы Граненыч отнес в такое тихое
место книгу из моей библиотеки, а потом мы Путем Книги перетащили туда колдуна и спрятали, а я не потерплю, чтобы моя книга оказалась…
– Чем-чем перетащили? – наморщил вопросительно лоб царь.
– Путем Книги, – нетерпеливо объяснил Дионисий. – В пределах дворца я могу попасть невидимой дорогой в любое место, где лежит моя книга и провести с собой еще кого-нибудь.
– Книги… книги… книги… – Симеон захлопал глазами, начиная кое-что вспоминать и понимать. – Книги… Так эта книга в тесте… тогда… это была ваша затея?..
– Наша, – сухо кивнул библиотечный, все еще не в состоянии примириться с потерей одной из своих питомиц.
– То есть, вы хотели вывести нас…
– Да.
– Ох, не догадались мы… – виновато всплеснул руками царь. – Так кто ж мог знать… Вы б хоть записку положили…
– А записка там у нас была, – вмешался Митроха. – Между страницами вложена.
– Так ведь мы ее не раскрывали – страницы-то все слиплись, – развел руками
Симеон. – Кирпич-кирпичом. Но все равно – спасибо вам, братцы. Просите у меня за свою помощь чего душе угодно.
– Да ничего нам не надо, – отмахнулся скромно истопник.
– Хорошо, я подумаю, – задумчиво согласился библиотечный.
– Только потом, – поправил его Граненыч. – А пока, любезный, лучше подумай, какую книгу ты мне отдашь, чтобы унести, – оторвал он от приятных размышлений Митроху.
– А чего тут долго думать, – глаза Дионисия прищурились и вспыхнули огнем застарелой мести. – Шапкин-Невидимкин тебе подойдет?
– Замечательная книга, – согласно кивнул Митроха. – Для этих целей. Только поторопись. За ночь мы должны успеть с этим фруктом управиться. Утром, чует сердце мое, начнется тут такое…
Предчувствие его не обмануло.
Утром, нервно прождав два часа у покоев бывшего царя, а теперь – кабинете-лаборатории-спальне его ужасного величества Чернослова, лейтенант Ништяк выдохнул резко, как будто собирался нырнуть в холодную воду, и вопросительно постучал в дверь.
Как уже догадался читатель, и как начинал подозревать командир Черной Сотни, никто не отозвался ни на этот стук, ни на следующий, ни на еще три. И тогда, презрев строжайший наказ царя не беспокоить его во время работы, лейтенант еще раз вздохнул и осторожно, как шпион, приоткрыл дверь на несколько миллиметров.
Открывшееся поле обзора не проясняло ничего, и поэтому через полминуты дверь была приоткрыта еще на несколько миллиметров, и еще, и еще, пока в образовавшуюся щель не смогла просунуться и повертеться по сторонам голова замирающего от страха и любопытства Ништяка.
В комнате было пусто. Кровать стояла не расправленной, свечи – не зажженными, ужин – не съеденным.
Колдуна не было.
Через десять минут дворец напоминал растревоженный муравейник, если бы в мире существовал муравейник с муравьями-зомби, бестолково шарахающимися из конца в конец своего обиталища, сталкиваясь друг с другом, роняя вещи, непонятно как и зачем оказавшиеся у них в руках, налетая на косяки и стены и не замечая этого, поглощенные одним стремлением – зачем-то найти какого-то Чернослова.
Когда пришло известие о том, что из окна темницы царской семьи болтается веревка, а самих их там и след простыл, Ништяк пришел к вполне логичному выводу, что они
сбежали, захватив с собой его величество в заложники, и отдал приказ перевернуть
вверх дном не только весь дворец, но и весь город, если понадобится, и сам лично возглавил поиск1.
День с утра обещался быть хорошим, ясным, хоть и слегка прохладным – ну, так что тут возьмешь – осень…
Гости на свадьбу Аленки – дочери шорника Данилы стали прибывать загодя. Все знали, что у хозяина характер щедрый, особенно когда дело касалось выпить так, чтобы супружница его Саломея не могла придраться. А как тут придерешься, коли такой день стоит на улице – день свадьбы единственной дочери, и не абы за кого выходит, а за кузнеца Семена, парня справного, работящего и малопьющего. За такое дело сам Бог велел перед началом пира пропустить по чарочке по маленькой, да не по одной. Супротив такого повода даже ревнительница трезвости женка его повитуха Саломея не сможет ничего возразить и при всем желании.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
