— Три цента в день, — бормотал он. — Через сорок лет я имел бы 438 долларов 10 центов и смог бы тогда жениться на Мэри. Ах, Мэри! — Юный плотник вздохнул и, вытащив из жилетного кармана дагерротип ценою в двадцать пять центов, долго и страстно пожирал глазами изображение молодой девицы в белом муслиновом платье с коралловым ожерельем на шее. Затем лицо его выразило твердую решимость, и, тщательно заперев дверь своей мастерской, он ушел.
Увы! Его похвальное решение запоздало. Мы легкомысленно играем с потоком счастья, который слишком часто губит нас в зародыше, отбрасывая мрачную тень несчастья на блестящий лексикон юности! В эту ночь от недокуренной сигары Джона Дженкинса занялась и сгорела дотла его мастерская вместе со всеми инструментами и материалом. Она не была застрахована.
ГЛАВА II
По наклонной плоскости
— Значит, ты все-таки хочешь выйти замуж за Джона Дженкинса? — спросил судья Бумпойнтер и игриво, с отеческой фамильярностью погладил золотистые локоны сельской красавицы Мэри Джонс.
— Хочу, — отвечала прелестная молодая девушка низким голосом, который своей приторною твердостью напоминал жженый сахар. — Хочу. Он обещал исправиться. После того как из-за пожара он лишился всего своего имущества…
— Последствие его гибельной привычки, хотя он против всякой логики упорно обвиняет в этом меня, — перебил ее судья.
— С тех самых пор, — продолжала молодая девица, — он старается отвыкнуть от этой привычки. Он сказал мне, что заменил сигары стеблями индейской ратании, внешней частью бобового растения, называемого курительным бобом, а также недокуренными фрагментами сигар, которые через редкие и неопределенные промежутки попадаются на дороге, каковые, по его словам, хотя и не отличаются крепостью, сравнительно недороги. — И, заливаясь румянцем от собственного красноречия, молодая девица спрятала свои локоны на плече судьи.
— Бедняжка! — пробормотал судья. — Осмелюсь ли сказать ей все? Однако я должен это сделать.
— Я буду верна ему, как молодая виноградная лоза, обвивающая замшелую руину, — продолжала молодая девушка с горячностью, приличествующей предмету. — Нет, нет, не журите меня, судья Бумпойнтер. Я твердо решилась выйти за Джона Дженкинса!
Судья был, видимо, тронут. Он сел за стол, торопливо написал несколько строк на клочке бумаги, сложил его и вручил нареченной невесте Джона Дженкинса.
— Мэри Джонс, — с многозначительной серьезностью произнес судья, — прими эту безделицу как свадебный подарок от того, кто уважает твое постоянство и верность. У подножия алтаря да послужит он напоминанием обо мне. — И, поспешно закрыв лицо носовым платком, этот суровый, железный человек покинул комнату.
Когда дверь за ним затворилась, Мэри развернула бумагу. Это была записка в мелочную лавочку на углу с просьбой выдать три ярда фланели, пачку иголок, четыре фунта мыла, один фунт крахмала и два коробка спичек.
«Благородный, внимательный человек!» — было все, что смогла воскликнуть Мэри Джонс, прежде чем, закрыв лицо руками, она разразилась потоком слез.
* * *
Весело звонят колокола в Кловердейле. Это свадьба.
— Как они прекрасны! — это восклицание звучит на всех устах, когда Мэри Джонс, стыдливо опираясь на руку Джона Дженкинса, вступает в церковь. Но невеста встревожена, а жених обнаруживает лихорадочное беспокойство. Пока они стоят в вестибюле, жених судорожно роется в жилетном кармане. Уж не кольцо ли он ищет? Нет. Он вынимает из кармана какое-то коричневое вещество, откусывает от него кусочек, торопливо кладет остаток на место и украдкой озирается вокруг. Его, конечно, никто не видел? Увы! Глаза двоих участников свадебной процессии увидели роковое деяние. Судья Бумпойнтер сурово покачал головой. Мэри Джонс вздохнула и молча вознесла молитвы к небу. Ее супруг жевал табак!
ГЛАВА III
и последняя
— Что? Опять хлеба? — прохрипел Джон Дженкинс. — Вечно ты клянчишь денег на хлеб. Проклятье! Ты хочешь в конец разорить меня своей расточительностью? — Произнося эти слова, он вытаскивал из кармана бутылку виски, трубку и пачку табаку. Осушив первую одним глотком, он швырнул ее прямо в голову своему старшему сыну, юноше двенадцати лет от роду. Метательный снаряд угодил ребенку прямо в висок и свалил его на землю бездыханным трупом. Миссис Дженкинс, в которой читатель едва ли узнает некогда веселую и прекрасную Мэри Джонс, взяла мертвое тело сына на руки и, осторожно уложив несчастного юношу на заднем дворе возле колодца, отягченным скорбью шагом возвратилась в дом. В другое время и в более светлые дни она бы разрыдалась по поводу этого происшествия. Но у нее давно уже не было слез.
— Отец, твое поведение весьма предосудительно! — сказал маленький Гаррисон, младший сын Дженкинса. — Как, по-твоему, куда ты попадешь после смерти?
— А! — взревел Джон Дженкинс. — Вот к чему приводит воспитание детей в либеральном духе, вот результат воскресных школ. Прочь, змея подколодная!
Бокал, брошенный все тою же родительскою дланью, уложил на месте юного Гаррисона. Тем временем остальные четверо детей в трепетном ожидании собрались вокруг стола. Неузнаваемо изменившийся и совершенно озверевший Джон Дженкинс усмехнулся, вытащил четыре трубки, набил их табаком, вручил по одной каждому из своих отпрысков и предложил им закурить.
— Это получше хлеба! — хриплым смехом засмеялся злодей.
Мэри Дженкинс, хотя по природе и терпеливая, теперь, однако, сочла своим долгом подать голос.
— Я много вынесла, Джон Дженкинс, — проговорила она. — Но я предпочла бы, чтобы дети не курили. Это неопрятная привычка, она пачкает их одежду. Я прошу этого, как особого одолжения.
Джон Дженкинс заколебался — его начали одолевать угрызения совести.
— Обещай мне это, Джон, — на коленях умоляла Мэри.
— Обещаю! — неохотно отвечал Джон.
— И ты будешь класть деньги в сберегательную кассу?
— Буду, — повторил ее супруг. — И курить тоже брошу.
— Похвально, Джон Дженкинс! — сказал судья Бумпойнтер, неожиданно появляясь из-за дверей, где он прятался во время вышеизложенной беседы. — Благородные слова, друг мой! Мужайся! Я позабочусь о том, чтобы детей прилично похоронили.
Муж и жена бросились друг другу в объятия. А судья Бумпойнтер при виде этого трогательного зрелища разразился рыданиями.
С этого дня Джон Дженкинс стал другим человеком.
Перевод М. Беккер
БИБЛИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА
