попросили меня, я ни за что не стал бы с вами спорить.
– Хорошо, – согласилась Джин. – Но я не пойду домой. По крайней мере, не сейчас.
– Вам и не придется, – заверил ее Кремер. – Мне нужно еще кое-что уточнить. Скажите, это мистер Кэрью дал вам пряжу?
– Да.
– Пряжа входила в состав его куртки?
– Да.
– Хорошо. А теперь, мистер Кэрью, вернемся к вашей куртке. Расскажите о ней.
– Да тут особо нечего рассказывать. – Гай посмотрел прямо в глаза инспектору. – У меня действительно была такая куртка. Ее сшила для меня из куска одеяла женщина чокто из Оклахомы. Когда месяц назад я вернулся домой, за день до убийства отца, то привез и эту куртку. Я показывал ее вместе с остальными вещами двоим знакомым мужчинам. В тот день я отправился поиграть в теннис с мисс Тритт и прихватил с собой куртку. После окончания игры я надел куртку и, вернувшись домой, вместе с мячами и ракетками убрал ее в стенной шкаф в боковом холле. Вчера я заявил мисс Фаррис, что не могу сказать наверняка, но теперь я в этом абсолютно уверен, поскольку, когда приехал Байсе, я показывал ему куртку. А затем я на две недели забыл о ней, так как мои мысли были заняты совсем другим. Кто-то убил моего отца. Но четыре дня назад я узнал, что в руке у него был зажат обрывок нити байеты. – У Гая задрожал подбородок; справившись с нахлынувшими эмоциями, он продолжил: – В среду, двадцать первого июля, я познакомился с мисс Фаррис. Мой друг, знавший о моем интересе к процветанию индейских племен, в том числе и путем обучения их современным методам ткачества, привел меня к ней в мастерскую. На меня произвели большое впечатление… ее таланты и достижения… – Гай повернулся к Джин и торопливо выпалил: – И все остальное тоже! – Затем он продолжил, уже обращаясь к инспектору: – Я пригласил мисс Фаррис приехать на следующий день в Лаки-Хиллз и взглянуть на нашу коллекцию индейских вещей. Она приехала. Это был четверг, двадцать второго июля. Мы прошли в мою комнату, и там, на стуле, лежала та самая куртка. Как я уже говорил, в последний раз я видел ее шестого июля. Я подумал, что мне было бы приятно увидеть на мисс Фаррис что-нибудь сшитое из созданной ею ткани с использованием байеты – той самой пряжи, из которой индейцы ткали свои одеяла много веков назад. Я предложил мисс Фаррис куртку, и мисс Фаррис любезно согласилась принять ее, чтобы потом пустить в дело. В тот день она уехала сразу после ужина, взяв с собой куртку. – Он посмотрел на девушку. – Если бы я подозревал… если бы я знал, во что впутываю мисс Фаррис…
– Забудьте, – пробормотала Джин.
– Ага, – хмыкнул Кремер. – Тогда вы, естественно, еще не знали, что в руке вашего отца был обнаружен обрывок нити байеты.
– Нет. Полиция держала этот факт в строгом секрете.
– Тот факт, что куртка принадлежала мистеру Гаю Кэрью, косвенно доказывает… – вмешалась в разговор Джин, – что он явно не знал о нити, зажатой в руке убитого…
– Убийца об этом тоже не знал, – буркнул Кремер. – В противном случае он никогда не оставил бы такую улику. Убийца наверняка не подозревал, что мы заинтересовались байетой давно, а не четыре дня назад, когда о пряже растрезвонил пронырливый репортер… А кому конкретно вы демонстрировали куртку?
– Эмори Байсе и Вильсону. Индейцу чероки.
– Угу, я его знаю. Где и когда?
– Вильсону я показывал куртку в своей комнате в первой половине дня, когда распаковывал чемоданы, а Байсе – около половины седьмого вечера, когда достал куртку из стенного шкафа в боковом холле.
– Кто-нибудь еще видел куртку?
– Мисс Тритт, само собой. Хотя не думаю, чтобы она об этом говорила. Лео Кранц мог видеть куртку. Впрочем, я сомневаюсь, что он обратил на нее особое внимание. Куртка была на мне, когда меня представили Бартам. Они приехали как раз тогда, когда мы покинули теннисный корт.
– Вы повесили куртку на крючок в шкаф?
– Нет, я повесил ее на плечики на штанге.
– И вы более двух недель не вспоминали о куртке?
– Не вспоминал. Как я уже говорил, в сложившихся обстоятельствах…
– Да-да, понимаю. Но вы в основном находились в Лаки-Хиллз и, естественно, носили какую-то одежду. Неужели вы ни разу не проходили мимо того стенного шкафа?
– Нет. Хотя, может, и проходил. Шкаф не для моих личных вещей. Там хранится прогулочная одежда: свитера и прочее. Даже если бы я и прошел мимо шкафа, то наверняка не заметил бы куртки и уж точно не стал бы проверять, на месте она или нет.
– Несмотря на то что куртка была сшита из старого индейского одеяла? – Вопрос прозвучал чуть резковато. – Редкого и очень ценного? Ведь это был подарок, памятный подарок. Неужели ваши мысли были настолько заняты чем-то другим, что вы ни разу не вспомнили о куртке?
– Похоже, вы пытаетесь меня подловить. – Гай слегка прищурился. – Я не собираюсь оправдываться, а просто излагаю факты.
– Ну а я исхожу из законов вероятности. Сэр, не советую проявлять излишнюю обидчивость. Как-никак следует исходить из предположения, что наши интересы совпадают. Что за друг составил вам с мисс Фаррис компанию двадцать второго июля?
– Уолтер Вон из Бюро по делам индейцев. Он приехал в Нью-Йорк повидаться со мной.
Кремер что-то нацарапал в блокноте:
– Он сейчас в Вашингтоне?
– Полагаю, что да. Там находится его офис.
– Скажите, а он присутствовал при том, как вы, обнаружив в своей комнате куртку, отдали ее мисс Фаррис?
– Да.
– Куртка была в хорошем состоянии?
– Не совсем. Она была сшита из старого потрепанного одеяла, которое ни разу не чинили. Одеяло почистили, но оно было сильно изношенным, кое-где в мелких дырочках.
– Таким образом, если бы взрослый мужчина схватился за куртку, то мог бы без труда выдрать из нее гнилые нитки. Так?
– Да. Легко.
– Если я оформлю ваши слова в качестве заявления, вы согласитесь его подписать?
– У меня нет возражений.
Джин поспешила вмешаться:
– Гай, подождите минутку! Вам не кажется, что не стоит ничего подписывать без адвоката? У вас ведь есть адвокат?
– Был. Сэм Орлик.
– Тогда, по-моему, вам следует за ним послать. И не советую давать показания в его отсутствие. Я уверена, вы не должны ничего подписывать…
Кремер вкрадчиво вмешался в разговор:
– Ну-ну, мисс Фаррис! Пожалуйста. По-моему, мистер Кэрью просто обязан пойти на сотрудничество. Как-никак он еще четыре дня назад знал, что мы землю носом роем, чтобы выйти на след той пряжи,
