— Милая Хуана, — сказал он без всяких предисловий, — я пришел просить вас поехать со мной в гавань. Говорят, что у капитана корабля «Тринидад» есть чудесные кружева и великолепные материи. Он хочет показать их вам, поскольку уверен, что ваш вкус будет определять здешнюю моду и что товары, выбранные вами, будут иметь огромный сбыт. Он пригласил нас также позавтракать на его корабле. Я принял приглашение за себя и за вас. Этот капитан — прекраснейший человек, и мне не хотелось бы рассердить его. Приготовьтесь же, но поскорее, потому что капитан ждет нас на пристани и сам доставит на свой корабль.
Молодая девушка закусила губу, состроила гримаску и, поздоровавшись с своим опекуном, которого она еще не видала в это утро, медленно ответила:
— Я нездорова и не могу выезжать, сеньор, я буду очень вам благодарна, если вы избавите меня от этой поездки.
— Ну, ну! — ответил он с улыбкой. — Напротив, вы никогда не были так здоровы! Вы свежи и румяны, как роза. Будьте добры, Хуана, не отказывайте мне. Вы заставите меня не сдержать свое слово, что будет очень неприятно для меня и очень огорчит доброго капитана. Кроме того, я убежден, что свежий воздух пойдет вам на пользу.
— Я постоянно повторяю ей это, а она не желает меня слушать, — заметила старуха, обрадовавшись подоспевшей помощи.
— Молчите, кормилица, — сердито воскликнула девушка, — вы только и умеете, что мучить меня.
— Как дети неблагодарны, Господи Боже мой! — прошептала старуха, сложив руки и устремив взор к небу.
— Могу я надеяться, что вы поедете со мной, Хуана? — вновь спросил дон Фернандо.
— Если вы требуете, сеньор…
— Давайте же договоримся, милое дитя: я ничего не требую, я прошу. Если вам это неприятно, я беру назад свою просьбу, не будем больше говорить об этом; я извинюсь перед капитаном. Как вы сами понимаете, если вы останетесь дома, то и мне незачем отправляться к нему на корабль.
Он поклонился своей питомице и сделал несколько шагов по направлению к двери.
— О! Простите меня, сеньор, — воскликнула донья Хуана, поспешно подходя к нему и взяв его за руку, — простите, если я рассердила вас. Я сама не знаю, что со мной происходит. Это независимо от моей воли. Я никогда не чувствовала себя подобным образом.
— Неужели вы действительно больны? — спросил губернатор с отеческой заботливостью.
— Не могу вам сказать; мне хочется плакать, сердце мое стучит так, словно мне угрожает большое несчастье.
— Вы немножко сумасбродны, — заметил дон Фернандо, смеясь. — Ваше упорное уединение с некоторого времени — единственная причина всего этого.
— О! Не смейтесь, сеньор, умоляю вас! Смею вас уверить, что я очень страдаю, — сказала она со слезами на глазах.
— Если так, милое дитя, вам надо лечь в постель и позвать доктора.
— Нет, нет, я поеду с вами; кажется, вы правы и свежий воздух рассеет эту непонятную тоску.
— Вы действительно согласны ехать со мной, Хуана? Хочу заметить, что не намерен навязывать вам своей воли.
— Благодарю вас, сеньор, но я сама предпочитаю выехать. Я прошу у вас только несколько минут, чтобы взять шарф и накинуть мантилью на плечи.
— Я подожду сколько вам угодно.
— Только две минуты. Пойдемте, кормилица.
И донья Хуана, легкая, как птичка, бросилась из комнаты.
— Увы, почему она не моя дочь! — прошептал старый офицер, подавляя вздох.
Молодая девушка появилась почти тотчас.
— Не долго ли я отсутствовала? — спросила она, улыбаясь.
— Вы просто очаровательны, моя обожаемая дочь.
— Пойдемте, пойдемте, — ответила она с лукавым видом, — теперь, когда я исполнила вашу просьбу, вы опять сделались любезны.
Они вышли. На полпути к гавани они встретили капитана корабля «Тринидад», который, потеряв терпение дожидаться их на пристани, решил идти к ним навстречу.
Капитан был еще молод, с умным и решительным лицом. Прежде он служил офицером на военном испанском флоте и слыл моряком образованным и опытным.
Шлюпка для гостей была готова. По знаку капитана она подплыла к пристани.
За несколько минут они добрались до «Тринидада», великолепного трехмачтового судна с десятью бронзовыми пушками, похожего скорее на военный корабль, чем на мирное торговое судно.
На судне царил полный порядок. Губернатор и его питомица были приняты с должными почестями. Под навесом был приготовлен стол с пышным завтраком для четырех персон.
Представив губернатору своих офицеров, капитан пригласил лейтенанта, старого моряка, с которым плавал уже давно, сесть за стол вместе с ним, предварительно испросив позволения у дона Фернандо д'Авила, которое тот поспешил дать. После этого капитан велел подавать завтрак.
Кушанья были превосходные, вина — отборные. Донья Хуана, как бы желая забыть свое дурное расположение духа, а также невольно увлеченная новизной впечатлений, оживленным видом рейда и красотой пейзажа, как будто совершенно забыла о своей тоске, была очаровательна, весела, смеялась и поддразнивала старого лейтенанта, который не понимал ее шалостей и представлял из себя пресмешную фигуру, что еще больше веселило сумасбродную девушку.
— Ну, Хуана, — спросил ее опекун, — жалеете вы теперь, что поехали со мной?
— Не напоминайте мне об этом, дон Фернандо, я была глупа, теперь я поумнела. Сеньор капитан, покажите мне ваши прекрасные вещи.
— Об этих вещах судить вам, сеньорита, их никто еще не видел; прежде чем их распаковать, я ждал вас, зная ваш несравненный вкус, чтобы посоветоваться.
— Предупреждаю вас, что я буду очень строга.
— Я этого желаю, сеньорита, ведь вещи, которые понравятся вам, непременно произведут фурор среди других дам.
— Смотрите, не ошибитесь, сеньор капитан, наши дамы кичатся своим вкусом.
— Иначе и быть не может, сеньорита, только я убежден, что ваш вкус превосходит их.
— А вы льстец, сеньор капитан, — заметила донья Хуана, смеясь. — Когда же вы намерены разложить передо мной эти ослепительные вещи?
— Тотчас после завтрака.
— А вы, сеньор лейтенант, — обратилась она к старому морскому волку, который, чтобы не конфузиться, ел и пил без меры, — вы ничего не привезли?
— Я, сеньорита? — переспросил он, чуть не подавившись, так торопился ответить, и бросая вокруг себя испуганные взгляды. — Что я мог привезти, сеньорита?
— Ну, я не знаю; вещицы какие-нибудь, кружева или, может быть, золотые гребни, которые носят знатные севильянки.
— Нет… Кажется, нет.
— Как, кажется? Разве вы этого не знаете наверняка?
— Извините, сеньорита, я знаю наверняка, что у меня есть только кисея для пологов.
