— О, Святой Эдмунд, ты был мужествен и смел. Дай же и мне силы быть твердой!
Некогда этот король решительно выступил против завоевателей-викингов, но был схвачен и умер в муках, так и не предав христианской веры. Милдрэд осторожно протянула руку и коснулась надписи над резным бордюром гробницы. «Мне одному подобает умереть за людей моих, дабы не погиб весь народ», — было выведено золотыми литерами изречение, сорвавшееся с его уст во время пыток. И он добился своего. Ведь не минуло и одного поколения, как потомки тех самых датчан, которые мучили и убили его, сами стали христианами и начали почитать короля Эдмунда как святого.
Шум за собором все усиливался, слышались крики, лошадиное ржание, бряцание металла, звуки труб. Милдрэд стянула у лица края легкой вуали, словно желая отгородиться от происходящего. Но не вышло. Ибо она уже слышала, как кто-то приближался, различила звук торопливых шагов в сандалиях.
Это оказался помощник настоятеля приор Огдинг. Еще не старый и энергичный, он шел так быстро, что развевались складки его черного одеяния.
— Дочь моя, вынужден прервать тебя, так как в аббатство Святого Эдмунда прибыл принц Юстас.
Милдрэд глубоко вздохнула.
— И что с того? — произнесла она, медленно поднимаясь с колен. — Разве тут некому принять его высочество, кроме меня?
— Его приняли. Сам отец настоятель вышел ему навстречу во главе всей братии. Но… Ради святого Эдмунда, миледи, может, хотя бы вам удастся заставить принца Юстаса прекратить это бесчинство? Он не желает слушать преподобного Сильвестра и, словно он тут хозяин, отдал приказ своим людям выгнать всех паломников и расположиться в странноприимном доме и приютах. Его воины больше походят на разбойников, чем на опоясанных рыцарей.
Милдрэд старалась держать себя в руках. Ну вот, опять Юстас. Как ей освободиться от него, как скрыться, где найти защиту?
— Я не выйду к нему.
— Но, дочь моя…
Его отвлек звук куда более громких шагов, чем издают кожаные сандалии монахов по плитам собора, послышалось звяканье металла. Из-за алтаря прозвучал громкий голос Хорсы — сакс все же не осмелился при оружии войти в крипту, где покоилось тело почитаемого в Денло святого.
— Миледи, прибыл принц Юстас. Он привез мальчика. И тот совсем плох.
Милдрэд поняла, о ком говорит Хорса. Юстас привез их сына. Но зачем, во имя Неба? В Лондоне за маленьким Вилли был прекрасный уход, там он находился в безопасности. А сейчас даже в голосе бесчувственного Хорсы звучали тревожные нотки.
Почти не взглянув на отступившего перед ней сакса, молодая женщина поспешила через огромный неф собора к выходу. Подхватив длинные юбки, она бежала между рядов огромных столбов, удерживавших высокие дугообразные сводчатые потолки. Полукруглая арка выхода маячила впереди светлым пятном, но даже отсюда, из полумрака церкви, было видно, что ее проем то и дело заслоняют какие-то мятущиеся тени.
Оказалось, что на паперти собора столпились растерянные и перепуганные монахи. Их старенький невысокий аббат стоял впереди, раскинув руки, словно защищая монахов и закрывая собой вход в храм.
— Имейте почтение к сей святой обители, — различила Милдрэд его дребезжащий голос среди стоявшего вокруг шума.
Все пространство перед собором было заполнено вооруженными конниками, они что-то кричали, толпились со своими лошадьми вокруг бившего в центре двора фонтана, поили в нем животных, хохотали, грубо разгоняли паломников и гостей аббатства. А прямо перед собой, у ведущих на паперть ступеней, Милдрэд увидела восседавшего на коне принца Юстаса.
Он тоже заметил возникшую среди черных сутан бенедиктинцев Милдрэд. В своем роскошном одеянии и драгоценном венце она была подобна королевне. И Юстас, только что-то говоривший прелату, умолк, уставившись на нее своими бесцветными неживыми глазами. Она же только на миг задержала на нем взгляд. И как бы краток он ни был, Милдрэд отметила, что принц выглядит просто ужасно. Обычно принц, несмотря на неприятную внешность, всегда следил за собой, чтобы соответствовать своему высокому положению, был аккуратен и держался с достоинством. Теперь же он мало отличался от своего распоясавшегося сброда: сидел на взмыленном, храпящем коне, его золотая цепь сбилась на плечо, капюшон был откинут, а русые волосы, всегда гладко причесанные, торчали космами и были такими же серыми, как и его запыленная одежда, отросшая борода разметалась, и сквозь нее были видны воспаленные кровоточащие язвы.
— А вот и ты, моя леди! — почти весело воскликнул он. — Что, думала, эти длиннополые святоши смогут спрятать тебя от меня? Но знай, что бы ни случилось, я никогда не оставлю тебя. И буду ждать тебя за каждым углом, где ты захочешь укрыться.
Милдрэд не обратила внимания на его слова. Ибо смотрела только на поникшего в седле перед ним маленького Вилли. Юстас удерживал его рукой, но малыш почти перегнулся, головка его бессильно свесилась.
— Немедленно дай его мне! — приказала Милдрэд, сбегая со ступеней.
— Это мой сын!
— Это мой сын! — в ярости выкрикнула Милдрэд. — И я не позволю мучить его такому зверю, как ты!
Лицо Юстаса перекосилось от ярости, но он ничего не сказал, даже растянул губы в подобии улыбки.
— О, моя красавица вдруг вспомнила, что произвела на свет это дитя?
Милдрэд все же разжала стиснувшую бесчувственного ребенка руку, и тот упал ей в объятия, откинув головку. Он был очень бледен и весь в пыли, на его щеках виднелись грязные дорожки от высохших слез, а глаза оставались закрытыми.
— Что вы сделали с ним? — как кошка, зашипела Милдрэд.
Но вместо Юстаса ей ответил подъехавший Геривей Бритто:
— Малыш просто устал. Его высочество не спускал его с рук всю дорогу. А это непростой путь для такого крохи.
Еще он сказал, что они неслись много миль вскачь, делая лишь небольшие остановки, вот мальчик и подустал, сначала капризничал и плакал, потом затих…
Милдрэд уже не слушала.
«Зачем Юстас взял с собой сына?» — думала она, пока несла Вилли через церковный двор, прорывалась сквозь толпу мечущихся людей и храпящих под всадниками лошадей. Вокруг было шумно и пыльно, но Милдрэд все же пробралась к большому дому аббата, где жила все это время.
Юстас кричал вдогонку, что не жалеет, что утомил мальчишку, раз это пробудило в ее бесчувственном сердце волнение за их сына. Да, ранее она демонстративно сторонилась малыша, но сейчас нужно было побыстрее оказать ему помощь. И почему она не забрала Вилли с собой, когда ее отправили в Бери-Сент? Вряд ли бы тогда Стефан стал возражать, изъяви она подобное желание.
