Я ехал в арьергарде вместе с Воддетом, Робером, Ламвеллом и прочими. Практически не было ни одного такого дня, когда для нас не нашлось бы дела, ибо передовые отряды каана налетали стремительно и, одержимые желанием оттеснить нас от наших павших воинов, дерзко атаковали раз за разом. Вражеским лучникам, как и нашим, приходилось постоянно искать или мастерить стрелы, но у них имелось пращей во множестве и достаточно камней, чтобы убить всех обитателей Митгартра дважды. Град камней, несколько метательных копий, а затем атака — такова была тактика врага, которую мы вскоре хорошо изучили. Для защиты от камней требовались широкие щиты, и вскоре даже наши легковооруженные воины обзавелись ими, порой сплетенными из пальмовых листьев за неимением другого материала. Мы, рыцари, составляли первую линию обороны и принимали главные удары на себя, иногда закидывая щит за спину, чтобы держать пику обеими руками, но чаще орудуя мечом и щитом; и мы сражались днем и ночью, находясь на грани голодного обморока.
Нас спасал Гильф, который отыскивал диких зверей там, где мы не находили ничего, и сам убивал их или отводил нас к ним. В один из кошмарных шести дней, потребовавшихся нам для наведения моста через Гринфлад, Мардер сказал мне, что наш арьергард выглядит лучше остального войска. Я отправился посмотреть и убедился, что он прав.
Мы находились к северу от Огненной горы, когда каан остановил наше продвижение. Той ночью (как живо я помню это!) мы вновь увидели зловещее кровавое зарево в небе. За мной прибежал паж, перепуганный мальчишка. Но прежде чем продолжить повествование, я должен сказать, что Гильф, который сражался как сотня отважных мужчин и находил для нас пищу даже в самых малообещающих местах, спас меня от смерти в тот день. Я упал наземь, выбитый из седла, и непременно погиб бы, если бы он не метался в ярости вокруг меня, перегрызая глотку всем остерлингам, пытавшимся приблизиться. Мардер узнал об этом и изъявил желание поговорить со мной. Вот почему я вернулся вместе с Гильфом, чтобы увидеть голодные изможденные лица и пустые тусклые глаза тысячи мужчин, еще недавно полных сил.
— Сэр Эйбел?
Я не знал, что в войске Арнтора есть мальчики, если не считать оруженосцев, которые были почти мужчинами, но сейчас передо мной стоял паренек лет десяти. Я носил старый шлем за неимением другого, хотя не испытывал никакого желания видеть правду, которую он открывал, и потому, наверное, увидел владевший пажом ужас явственнее, чем он его обнаруживал.
— Ее высочество желают поговорить с вами, сэр Эйбел.
Приведенный в крайнее раздражение бедственным состоянием войска, я обрадовался возможности выпустить пар.
— Моркана уже разговаривала со мной, — сказал я. — Я повторяю тебе то, что говорил ей. Она оставила меня гнить в темнице, откуда меня освободил ее брат, которого она страшно боится. Я служу брату, а не сестре. Если Моркане нужна моя дружба, пусть она ее заслужит.
Паж удалился, но вскоре вернулся, напуганный пуще прежнего.
— Ее высочество говорят, что вы неправильно ее поняли, что это не она желает поговорить с вами. У нее гость… — У него прервался голос. Он судорожно сглотнул и попытался заговорить снова: — Да, гость, сэр Эйбел… что-то… кто-то…
У него застучали зубы. Пока он пытался овладеть собой, я спросил:
— Королева?
— Н-нет. Нет, сэр.
— Значит, король. Почему она сразу не сказала?
Бедный мальчик энергично помотал головой.
— Ну ладно, Черный каан!
Он разразился слезами:
— Я должен привести вас. Она… она точно убьет меня на этот раз.
— Ты приведешь меня, — сказал я. — Пойдем. Я устал и хочу поскорее покончить с этим делом.
Моркана, поприветствовавшая нас с Гильфом, была наполовину женщиной, наполовину змеей: длинное змеиное тело стелилось за ней по ковру, украшенное рунами вырождения и разрушения.
— Предположим, вы стали бы королем, — промолвила она.
Я сказал, что она ведет преступные речи.
— Вовсе нет. Одна весьма важная особа ждет вас там. — Она указала в глубину шатра, где плавно колыхался черный занавес. — Однако мы можем побеседовать минутку наедине. Мой брат тяжело ранен. Он исполнен решимости принять участие в следующей битве — он знает, что случается с королями, которые не сражаются. Никто не будет скорбеть о смерти Арнтора больше меня, но предположим, он умрет. Кто придет к власти?
— Королева Гейнор, полагаю, — сказал я, хотя вовсе так не думал.
— С вами в качестве своего меча?
Я помотал головой.
— Я вас не виню. Она бросила вас в темницу и оставила гнить там. Вас, своего победоносного рыцаря. К тому же она не королевских кровей. Возможно, она изменяет моему брату, возможно — нет. Виновна она или нет, мой брат считает ее вероломной, о чем и сообщил вашему сеньору и прочим. Они могли бы признать Гейнор своей правительницей в мирное время. Но не сейчас. И не здесь. Она не насчитает и трех лордов в числе своих сторонников.
— Значит, вы, — сказал я.
— Уже лучше, поскольку я королевских кровей. Но все еще плохо. Я не воин, и никто из них не доверяет мне. Герцог Мардер?
— Он мог бы рассчитывать на мой меч.
— Старик, не имеющий сына. — Она рассмеялась тихим прерывистым смехом, услышав который я понял, что она страшно напугана — напугана настолько, что протрезвела от страха. — Кто командует войском? Кто отдает приказы?
Я промолчал.
— Вы бы насладились местью.
Я лишился дара речи, но помотал головой.
— Можете ли вы отомстить лучше, чем женившись на мне? Вы бы насиловали меня дважды за ночь. Или трижды. Вы производите впечатление мужчины, способного на такое. Вы бы завели двадцать любовниц и похвалялись ими передо мной. Вы бы колотили меня кочергой, и весь Целидон называл бы меня неверной женой, посмей я сказать хоть слово против вас.
Она прижала мою ладонь к своей щеке:
— Какой вы сильный! Как еще вы сможете отомстить, если не женитесь на мне? Подумайте об этом. Вы насадите голову Гейнор на копье. Я королевских кровей, но я буду лежать на другой половине постели, на расстоянии вытянутой руки от вас.
— Нет. — Я отнял руку.
— Послушайте! У нас мало времени. Мой брат умрет в течение месяца. Никто не пожелает признать Гейнор. Многие примкнут ко мне, в память о моем отце. А очень и очень многие пожелают видеть своим правителем вас. Мудрые люди вроде его милости испугаются новой войны, когда брат пойдет на брата, а остерлинги в конце концов покорят обоих. Давайте созовем всех, кто благосклонно относится к нам обоим, и объявим о своем намерении сочетаться браком.
Моркана помолчала, не видя под старым шлемом моего лица, но напряженно вглядываясь мне в глаза. Внезапно она улыбнулась:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
