Это понравилось всем.
- Ты про которого? - попросил уточнить Нообст.
- Который трепло. Он, если захочет, так их заболтает, что у них мозги поплывут, и они, окромя пива, ничего увидеть не сумеют.
- Думаешь, поверят? - усомнился Младший. - Монахи сами, кого хочешь, вокруг пальца обведут.
- С ними еще и отец комендант, - напомнил Гвоздь. - Этот каждого насквозь видит.
- Угу, - подтвердил Нообст. - Здесь и дороги настоящей нет. Как это чучело сюда появилось, да еще с бочкой пива?
Сержант Нообст был опытным стражником, его этой бочкой обмануть было бы трудно. А отца коменданта он не считал глупей себя. Вот и искал такой поворот, чтобы сам поверил. Тогда можно будет надеяться, что поверит и отец комендант.
- Значит так, - решил он, основательно подумав. - Наш чучел, ни про рыцаря, ни про монахов ничего не знает. Просто везет бочонок пива дракону. Договоренность у них такая, чтобы доставлять ему раз в месяц бочонок пива. Бабы сварили, а он везет. Монахи почуют, что в бочке пиво и им непременно попробовать захочется. Такие вот дела.
По-умному распланировал Нообст. Все как надо. На такое монахи непременно должны будут клюнуть. Но было в предложении сержанта одно слабое место: сам Кашлентий, на которого возлагалась тяжесть выполнения этого плана. Об этом Младший и напомнил.
- А если чучело откажется? - спросил Младший.
- Он умный, зачем ему отказываться от хорошего дела, - заступился за Кашлентия Хитрый Гвоздь. - А если что, я его уговорю. Эй! Писарчук, иди-ка сюда, - позвал он Кашлентия.
Писарчук подошел, поглядел на Гвоздя. Хотел что-то спросить, но промолчал. Не просто промолчал, но крепко сжал губы, чтобы сами чего-нибудь не брякнули. Они, Кашлентий хорошо об этом знал, вполне могли сами брякать, если за ними не присматривать. А сейчас присматривал, потому что боялся Гвоздя. Тот ведь, как что - с разу уши резать.
- Я с тобой сейчас разговаривать буду, а ты молчи, - предупредил Гвоздь. - Говори только да, или нет. А от твоих разговоров у моего друга, - он кивнул на Нообста, - в ушах звенит. Вы ведь ехали травить пивом рыцаря, чтобы сокровища забрать. Так?
Кашлентий умоляюще уставился на Гвоздя.
- Ладно, не травить, а в сон вогнать.
- Да! - с облегчением выдохнул Кашлентий.
- Хочется в сокровища ручки опустить?
- М-м-м... Да, - решился Писарчук.
- Тебе ведь все равно кого спаивать, рыцарей или монахов, лишь бы до сокровищ добраться?
- Да, - признался Писарчук.
- Нам тоже. И если ты мое задание выполнишь, то сможешь взять из драконовой кладовой столько золота, сколько унесешь. И твои подельники тоже.
Пока до башни не добрались, Гвоздь свободно и щедро распоряжался сокровищами дракона.
- Дело простое. Когда монахи и рыцарь выйдут оттуда, - Гвоздь кивнул на Серые скалы, - ты, со своим бочонкам, к ним подкатишь и пивом угостишь.
Кандибоб жалобно посмотрел на Гвоздя, открыл рот, хотел что-то сказать, но спохватился и снова его закрыл, так ничего и не вымолвив.
- Чего рожу скорчил? Чего молчишь?
- Так это... - Писарчук попыхтел собираясь с духом и выпалил: - Ты же, господин Гвоздь, мне категорическое вето наложил на выражение соответствующего мнения. Как же это я, в таком угнетенном положении, высказываться стану? - и он с опаской посмотрел на Нообста.
- Ладно, разговаривай, - разрешил Гвоздь. - Только коротко.
- Ежели коротко, то должен выразить конкретное сообщение, что пиво на сон-траве бабами-знахарками обстоятельно и в соответствующей консистенции настояно. Как же я его? - постарался как можно короче высказаться Писарчук. - Они же всей братией несвоевременно поснут самым натуральным образом.
- А нам и надо, чтобы они все несвоевременно поснули, - объяснил "чучелу" Гвоздь.- Они поснут, а сокровища - наши. Ну, как, согласен?
Кашлентий, с тех пор, как вырос и овладел грамотой, занимался бумажками. Читал, писал, считал и опять писал. В Нуидыре, лучше него никто ни писать, ни считать не мог. Потому и назначили его на важную в Поселении должность Писарчука. Но, в глубине души Кашлентий был человеком отчаянным и решительным. Мечтал о рискованных положениях, из которых выпутаться можно только за счет смелости и находчивости. Но это в глубине души. В должности Писарчука, не было места ни подвигу, ни отчаянному поступку, ни даже, просто риску. Какой подвиг он мог совершить в своей Нуидыре, чем рискнуть?! Поспорить с Бандуреем? Так спорил же. И никакой это оказался не подвиг, а совершенно дурное дело... Потому как башка у Бандурея совершенно дубовая и в споре с ним никакой реальной перспективы не предвиделось. Жизнь в Нуидыре протекала медленно, размеренно, тихо и ни разу не представилось Кашлентию какого-нибудь по-настоящему Великого Дела, чтобы мог он совершить свой Подвиг, о котором мечтал, к которому стремился всю жизнь. И вот, наконец, настало его время.
- Да! - ответил Писарчук. Но не ограничился этим простым "Да", как приказал ему Хитрый Гвоздь. Потому что это был уже совершенно другой Кашлентий, Это был уже не Писарчук при Кандибобе. Теперь это был Кашлентий готовый к Подвигу.
- И имею решительный характер размышления по преодолению подозрений с точки зрения монашеских предосторожностей, - уверенно заявил он. - Значит кредо свое добровольно предлагаю.
Хитрый Гвоздь удивился. Не понял, отчего это Писарчук вдруг стал таким смелым. Но посмотрел на Кашлентия, который вдруг выпрямился во весь свой немалый рост, развел плечи и вскинул голову. Гвоздь хмыкнул себе под нос и пожал плечами.
- Так что я, в определенной прострации, высказать свои конкретные размышления должен! - глаза у Кашлентия горели, дыхание стало тяжелым, и весь он выглядел так, будто сейчас повернется и пойдет крушить что-то опасное, громадное и неведомое. Попробуй, заставь, такого молчат.
- Говори, - разрешил Гвоздь. - Давай, выкладывай, какие у тебя размышления?
- Так я же определенными мыслями думаю, постоянно размышляю и соображаю о разносторонних коллизиях. И от этого задания возникла у меня озарительная идея. Не дам я им пива! - Кашлентий гордо вскинул голову и смело посмотрел в глаза Хитрому Гвоздю. - Ни глотка не дам, с полным категорическим отказом. Грудью встану поперек их желания и руки расставлю, вопреки их движению к бочонку.
- Ну и чего? - нахмурился Гвоздь. - Мы же тебя не для того, к ним посылаем.
- А того! - не оробел Кашлентий. Таким отчаянно смелым он себя сейчас почувствовал, что самому Гвоздю так ответить смог: - А того! Когда они с настоятельствами пристанут и ультимативные требования предъявят, заявлю, что пиво на сон-траве настояно, чтобы дракона хищнического травить! Потому и является для этих монахов категорически невозможным и неприкасаемым. Вот так я их!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
