Двинулась в лабораторное крыло, и по пути на меня накатила мнительность. То затылком ощущался чей-то тяжелый пристальный взгляд, то спешащие навстречу студенты смотрели с нездоровой жадностью.
Ускорив шаг, я побежала дальше. Побыстрее бы добраться до места, и плевать на конспирацию. У меня уважительная причина в виде двухсот пятидесяти штукарей.
Ой, мамочки! - замолотило сердце, осознав размеры суммы.
Пришлось затормозить, чтобы отдышаться и унять круги в глазах. По лестнице скатилась толпа первокурсников, и я крепче прижала сумку, прислонившись к стене. Мне казалось, проходящие знают о том, что у меня под мышкой. Их глаза хищно сверкали, а пальцы стремительно вытягивались и скрючивались на глазах.
Я потрясла головой, отгоняя фобию. Что это со мной? Неужели рыжий все-таки устроил подвох, чтобы вернуть свои деньги? К примеру, опрыскал футлярчик аэрозолем, вызывающим галлюцинации, и ждет за углом, пока мне поплохеет, и сумка выпадет из ослабевших рук.
Точно, догадка верна! Вон из-за угла краешек брючины торчит.
Зачем медлить, мучаясь сомнениями и страхами? Поймаем на рыжего на грязном замысле и выведем на чистую воду.
Поднявшись на цыпочках на полпролета, я влетела за угол с криком: "Ага-а!", аккурат в серьезную беседу Стопятнадцатого и какого-то парня. Увидев меня, они замолчали.
- П-простите, - промямлила я, заикаясь.
- Ничего страшного, - заверил декан. - Мы уже закончили. До свидания, Геннадий.
Парень попрощался и, взглянув на меня с интересом, исчез за поворотом. Ёлки-палки, до чего неловко. Опять я влезла, куда не просили, и опять едва не наступила на ногу Стопятнадцатому.
- Всё в порядке, Эва Карловна? - спросил он участливо. - Выглядите нездорово. Глаза блестят, румянец на щеках. Температуры нет?
- Да... То есть, нет... То есть, да, - запуталась я в очередности ответов.
- Пройдемся. Заодно успокоитесь и объясните, в чем суть вашей тревоги, - взмахом руки мужчина предложил направление, и мы побрели по коридору.
В чем же суть? Нужно что-то сказать и, конечно, не о том, что в сумке лежат двести пятьдесят тысяч, к которым тянутся загребущие лапы, охочие до легкой поживы.
- Я... у меня, Генрих Генрихович, возникли осложнения, - начала сумбурно, когда мы одолели коридор и, свернув, двинулись по следующему.
- Какие же? - пробасил заботливо Стопятнадцатый.
- С элементарной висорикой. Выходит неважно.
- Преподаватель?
- Эдуардо Теолини. Он хороший, честно-честно! Просто я ни бум-бум.
Не бум-бум, а лентяйка, каких свет не видывал, погрязшая в криминальных и подозрительных делишках.
- Когда экзамен?
- В субботу.
- Поздновато вы сообщили, Эва Карл... - сказал декан, и окончание фразы потонуло в нечеловеческом душераздирающем крике, пронесшемся по коридору.
15.2
- За мной! - приказал декан и, ускорив шаги, начал открывать двери, одну за другой. Толкнет, убедится, что в очередной аудитории идет учебный процесс, и идет дальше. А я семеню следом с бесценной сумкой под мышкой и теряюсь в догадках, кто мог кричать с жутким надрывом, заставляя сердце трепетать от страха.
Из дверей выглядывали любопытствующие преподаватели и студенты, но Стопятнадцатый не торопился проводить разъяснительную беседу.
- Без паники! Это плановая аварийная тренировка! - сообщил громовым басом, продвигаясь вперед и проверяя помещения.
Новый крик разрезал пространство: не разобрать, мужской или женский. Какой-то бесполый режущий визг.
- Всем вернуться на места! Не предпринимать самостоятельных действий без разрешения преподавателя! - продолжал вещать декан, и зеваки, высыпавшие в коридор, послушно втягивались в аудитории и кабинеты.
Стопятнадцатому не нужно было кричать, надрываясь. Его бас разносился громким эхом по этажу не хуже воздушной волны после звонка.
Повернув налево, мы оказались в другом коридоре с низким потолком. От третьего, пронзительного крика, прозвучавшего в непосредственной близости, у меня заложило уши. Разве живые существа могут издавать столь ужасные вопли?
- Здесь! - воскликнул декан, толкнув ближайшую дверь. - И как мне раньше не пришло в голову?
Мы очутились в небольшой прихожей, из которой в другое помещение вела дверь из матового стекла - от пола и до потолка. Идеальная чистота, - отметила я машинально, оглядев закуток. Взгляд выхватил медицинскую стерильность раковины, этажерку, шкафчики, пару табуреток и составленные штабелем коробки с черепами и перекрещенными костями на каждом торце.
Покуда голова соображала, зачем меня занесло невесть куда, за матовостью мелькнула темная тень и с силой ударилась об стекло, отчего то пошло паутиной трещин. Отшатнувшись в испуге, я спряталась за декана. Что это было?
Дальнейшие действия Генриха Генриховича повергли в состояние полнейшей прострации. Мужчина вынул швабру из каморки, которую я поначалу не заметила, и, просунув через ручки наружной двери, перекрыл путь к бегству из лаборатории.
- Ну-с, - сказал, потирая и разминая руки. - Приступим.
И, открыв стеклянную дверь, вошел.
А у меня какой выбор: ждать в прихожей или нырять в неизвестность за Стопятнадцатым? Об этом он умолчал. А ведь я собиралась начать новую жизнь с сегодняшнего дня и намеревалась превратиться в паиньку. Решено: буду действовать согласно кодексу студенческого поведения. Коли на декане лежит ответственность за мою безопасность, спрошу у него, что делать и как поступать.
Крепко прижимая сумку к груди, точно самое большое сокровище в мире, я приоткрыла дверь, чтобы просунуть голову и быстренько поинтересоваться у Генриха Генриховича своей судьбой. Матовое стекло оказалось очень толстым и наверняка бронированным, иначе разлетелось бы на кусочки после удара. А потом мне стало недосуг размышлять о преимуществах прочных дверей, ибо зрелище, открывшееся взору, классифицировалось как "Мамай прошелся".
В лаборатории царил разгром: столы перевернуты, вентиляционные шахты раскурочены, шкафы разбиты и повалены, светильники поколоты. Приборы разметало по разным углам, а у дальней стены валялись навалом помятые металлические бочонки. Под потолком, ближе к окнам, крутилась бесформенная кучка тряпья, с которой периодически стекали черные густые потеки и, отрываясь, шмякались вниз.
Впав в оцепенение, я уставилась на разруху и очнулась, когда под подошвой захрустело битое стекло. Сама не заметила, как ноги завели меня внутрь погрома. В это время потолочная тряпка метнулась навстречу.
- Пригнитесь! - крикнул Стопятнадцатый. Не успев сообразить, к кому обращен приказ, я присела, и сверху что-то просвистело. Послышался звук удара, и короткий вскрик резанул по ушам.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
