— Сплавлены?
— Похоже на то.
Логично. Если маневр с девушкой был задуман как подрыв достоверности моих сообщений, Земля не могла ничего знать.
— Что с запасными? — спросил я.
Микропы находились под непосредственным контролем техников. Их движения не зависели от меня. На корабле было четыре дополнительных комплекта микропов.
— Второй уже выслан, жди!
Вивич говорил, обращаясь к кому-то и отвернувшись от микрофона, я слышал только далекие голоса.
— Выпущены две минуты назад, — сказал он, тяжело дыша.
— Изображение есть?
— Да. Эй, там, сколько на телеметрах? Мы уже видим Фламстид. Тихий, они спускаются вниз. Сейчас и тебя… Что такое?
Правда, вопрос был адресован не мне, но я мог бы ответить, потому что опять пошел дождь из расплавленных микропов.
— Радар! — кричал Вивич, не мне, но так громко, что я прекрасно его слышал. — Что? Разрешающая способность недостаточна? Ах, так… Тихий, слушай! Мы видели одиннадцать секунд, сверху. Теперь опять ничего нет. Говоришь, расплавлены?
— Да. Как на сковороде. Но сковороду здорово подогревали. Получились одни черные шкварки!
— Попробуем еще раз. Со шлейфом.
Это означало, что за микропами первой волны пошлют вторую, чтобы те наблюдали за судьбой летящих впереди. Я ничего от их усилий не ожидал. Здесь уже знали микропов по предыдущим разведкам и умели за них взяться. Каким-нибудь индукционным подогревом, зоной, в которой любая металлическая частичка разогревалась от вихревых токов Фуко. Насколько я помню школьную физику. Впрочем, механизм деструкции был для меня не самым главным. Микропы оказались не пригодны, хотя и были прекрасно защищены от радарного обнаружения. Новый, усовершенствованный тип. Созданные на принципе глаза насекомого, рассыпанного так, что его элементарные омматидии[134] занимали площадь больше восьмисот квадратных метров. Получаемое изображение было голографическим, трехмерным, цветным и резким даже в том случае, если бы три четверти комплекта ослепло. Видимо, Луна прекрасно разбиралась в таких штучках. Сенсация не из приятных, хотя ее можно было ожидать. Если вообще что-то и составляло для меня загадку, так только то обстоятельство, что я все еще цел и невредим. Если им так легко удалось смахнуть микропов, то почему и меня не могли прикончить после посадки, когда провалилась затея с зеркальной ловушкой? Почему не перерезали мою связь с дистантником? Правда, телематики утверждали, что практически это невозможно, потому что канал управления весь помещается в диапазоне сверхжестких космических излучений. Этакая невидимая игла, протянувшаяся от корабля к дистантнику, настолько «твердая», как они выразились, что реагировала она, пожалуй, только на гравитационное поле «черной дыры». Магнитное же поле, которое могло бы согнуть или разорвать такую «иглу», требовало мощности в биллионы джоулей. Иначе говоря, пространство между кораблем и дистантником надо было бы заполнить мега— или гигатоннами материи, как бы поддерживая над Луной раскрытый в виде зонта экран термоядерной плазмы. Они либо не могли, либо пока не хотели этого делать.
Может быть, их сдержанность была продиктована не отсутствием средств, а стратегическим расчетом. Если разобраться, на Луне до сих пор еще ничто не нападало на разведчиков, будь то автоматы или люди. Они уничтожали себя сами, первыми применив оружие, когда стреляли в собственные отражения. Получалось, что мертвые обитатели Луны решили держать оборону. Такая тактика определенное время могла себя оправдывать. Дезориентированный противник со стратегической точки зрения находится в худшем положении, нежели тот, который уже знает, что на него нападают. С таким трудом обдуманная доктрина неведения как гарантия мира оборачивалась издевкой и опасностью для ее изобретателей.
Наконец Вивич отозвался. Третий комплект микропов добрался до меня невредимым. Я снова появился на экранах. Быть может, подумал я, они просто хотели ослепить базу на время игры в фата-моргану. Впрочем, я терялся в догадках. В конце концов даже простое подслушивание земных радиопередач должно было доносить до Луны вести о растущем на Земле чувстве опасности. Панические настроения, подогреваемые значительной частью прессы, передавались не только общественному мнению, но и правительствам. Однако все понимали, что, если возобновить создание термоядерных ракет для удара по Луне, это одновременно будет означать конец мира на Земле. Поэтому либо вот-вот должен был осуществиться удар, направленный на человечество, либо на Луне творилось что-то совершенно непонятное. Вивич вызвал меня снова, чтобы предупредить о начале массированной бомбардировки микропами. Они должны были прилетать группами, волна за волной, не только с моего корабля, но и со всех четырех сторон света — наши решили пустить в ход резервы, складированные под Сферой Молчания. Я и не знал, что они там есть. Я уселся посреди мертвой пустыни и, немного откинувшись назад, уставился в черное небо. Корабля я видеть не мог, но увидел микропы, небольшими блестящими облачками мчавшиеся и сверху, и от горизонтов. Часть повисла надо мной, поднимаясь, колеблясь и поблескивая, словно рой золотистых мушек, беззаботно резвящихся на солнце. Другие, образующие как бы тылы, можно было увидеть, лишь когда какая-нибудь из неподвижно светящихся звезд помигивала и на мгновение угасала, заслоненная облаком моих микроскопических стражей. На Земле меня видели на всех экранах сверху, анфас и в профиль. Надо было встать и отправляться дальше, но меня охватила полнейшая апатия. Медлительный, неуклюжий в своем тяжелом скафандре, я был в противоположность микропам прекрасной целью даже для стрелка с бельмом. Почему, собственно, я со своей вынужденной медлительностью должен был быть, так сказать, передовой частью разведки? Почему микропы не могли стать моими летучими разведчиками? База согласилась. Мы изменили тактику. Рои золотистых комаров поплыли надо мной широким фронтом к лунному Уралу.
Я шел, внимательно оглядываясь по сторонам. Находился я на плоской волнистой равнине, среди бесчисленных маленьких кратеров, засыпанных почти по края. В одном из песка торчало что-то вроде толстой засохшей ветки. Я взялся за нее и потянул так, словно вырывал из грунта глубоко вросший корень. Помог себе маленькой саперной лопаткой, которую носил притороченной сбоку, и из-под сыпучего песка выглянуло покореженное жаром железо. Это мог быть остаток одной из многочисленных примитивных ракет, которые разбивались о скалы еще в начале освоения Луны. Базу я вызывать не стал, зная, что благодаря микропам они видят мою находку. Я продолжал тянуть странно перекореженные прутья, пока не показалась более толстая ножка, а под ней не блеснул более яркий металл. Все выглядело не очень многообещающе, но коли уж я взялся за корчевку, то продолжал тянуть все сильнее, не опасаясь, что одна из острых проволок проткнет скафандр, потому что я обходился без воздуха, иначе говоря, разгерметизация мне ничем не грозила. Однако что-то вдруг изменилось. Сначала я не сообразил, почему мне трудно удерживать равновесие. Но тут почувствовал, что мой левый ботинок, словно клещи, прихватили плоские и выгнутые наподобие подков зажимы. Я попытался его вырвать, решив, что запутался сам, но зажимы держали крепко, и даже острие лопатки не могло их раздвинуть.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
