самом деле была женщина образованная. Обладала тонким, пытливым и ясным умом. И широким кругозором. И явно наслаждалась беседою с мистером Парэмом. А он говорил с нею, как не часто разговаривал с женщинами, ведь обычно он держался с представительницами слабого пола легкомысленно-игриво либо снисходительно-покровительственно. А тут оказалось, что собеседница способна даже понять его тревогу о судьбах мира, вместе с ним опасается угрозы анархизма и распада самой ткани общества, разделяет его уверенность, что нашей периодической печати необходимо куда более сильное и трезвое руководство. Иногда эта женщина даже предугадывала мысль, которую только еще готовился высказать мистер Парэм. Но когда он стал спрашивать ее о Духе, готовом снизойти на нашу землю, оказалось, что она понятия об этом не имеет. Во время сеансов она жила совсем иной жизнью, чем в обычное время. Он подарил ей свои книги о Ришелье с дружеской надписью, а также несколько своих более серьезных статей и речей. Она сказала, что его статьи выдающиеся, необыкновенные.
С самого начала она дала понять, что прекрасно сознает, насколько ее новое окружение не похоже на сборище легковерных и любопытных невежд, с которыми обычно приходится иметь дело медиуму.
— Вот жалуются, что духи сообщают все какие-то глупости, — сказала она на первом же сеансе. — А подумал ли кто-нибудь, как вульгарны слушатели, которым приходится передавать эти сообщения?
Но здесь — она это чувствует — собрались совсем другие люди. Она сказала, что ей особенно приятно присутствие сэра Тайтуса; его явное и непримиримое недоверие она ощущает как твердую, надежную почву под ногами. Сэр Тайтус наклонил голову в знак признательности, и, как ни странно, это была не просто ирония. Великие люди вроде сэра Басси, сочувственно настроенные умы вроде Хируорда Джексона, ученость и могучая мысль способны привлечь таких духов и такие силы потустороннего мира, у которых сбивчивые вопросы любопытствующих провинциалов могут вызвать одно лишь презрение.
— И вы в самом деле верите, что вести, которые передаются через вас, — это вести от умерших? — спросил мистер Парэм.
— Ничего подобного, — ответила миссис Пеншо со свойственной ей решительностью. — Я никогда не верила в такую чепуху. Мертвецы ничего не могут. Если эти веяния исходят от людей, переселившихся в иной мир, значит, эти люди еще живут. Но что это за сила, заставляющая меня говорить, я не знаю. У меня нет никаких доказательств, что все или хотя бы большая часть вестей, которые мы получаем, исходят от привидений, если позволительно на сей раз употребить такое старинное слово. Хотя в отношении некоторых вестей это бесспорно.
— Но это не бесплотные духи? — спросил Хируорд Джексон.
— Иногда мне кажется, что тут должно быть нечто большее, нечто иное и гораздо более значительное. Даже когда упоминаются имена покойных друзей. Откуда мне знать? Я — единственная среди вас — никогда не слышала вестей, которые сама же передаю. Может быть, все это обман чувств? Очень возможно. Мы, люди, наделенные сверхчуткой психикой, странный народ. Мы только передаем. А что передаем — мы и сами не знаем. Но вот вы, люди с более устойчивой душевной организацией, должны бы объяснить то, что становится вам известно через нас. Мы связаны тем, чего ждут от нас другие. Если они ждут только вульгарных привидений и разговоров о своих глупых делишках, — что же другое мы можем передать? Как мы можем передавать вещи, в которых они ровным счетом ничего не смыслят?
— Справедливо, — сказал мистер Парэм, — вполне справедливо.
— Если вам внимают более высокие умы, сообщения бывают значительней.
Это тоже звучало убедительно.
— Но есть в этом нечто поразительное, чего наука не умеет объяснить.
— О да, тут я с вами согласен, — сказал мистер Парэм.
На первых сеансах с миссис Пеншо ее устами заговорил некий незнаемый вестник.
— Я посланник грядущего! — объявил он.
— Отлетевший дух? — спросил Джексон.
— Почему же отлетевший, когда я здесь?
— Но тогда существуют ли ангелы? — спросил мистер Парэм.
(«Поди ты!»)
— Посланники. «Ангел» значит «посланник». Да, я посланник.
— Посланный кем-то — или чем-то, — какой-то силой, готовой явиться? — спросил мистер Парэм, и голос его зазвучал ободряюще.
— Посланный тем, кто стремится войти в жизнь, в ком таится великое могущество и кто стремится побороть весь мир.
— Пусть попробует этажом выше, — ехидно заметил сэр Тайтус.
— Здесь, где уже налицо и воля и понимание, он обретет помощников.
— Но кто же это грядущее существо? Жило ли оно прежде на земле?
— Победительный дух, он все еще бодрствует над миром, для сотворения которого он сделал так много.
— Кто же он?
— Кто он был?
— Коридор очень длинный, а он еще далеко. Я устал. И медиум устал. Мне трудно говорить с вами, ибо среди вас есть некто, упорствующий в сомнении. Но я не напрасно трачу силы. И это — только начало. Продолжайте свои искания. Через несколько мгновений мне придется вас покинуть, но я еще вернусь.
— Но для чего он грядет? Что хочет он совершить?
Ответа не было. Медиум — миссис Пеншо — некоторое время оставалась без чувств. Но, и придя в себя, она была еще очень слаба и не сразу покинула Карфекс-хаус, а попросила разрешения прилечь.
Это был первый сеанс с участием миссис Пеншо, и он сильно подействовал на воображение мистера Парэма, запомнился ему. В каком порядке даны были ответы — это он, быть может, помнил не так ясно, но смысл их врезался в память.
Поистине было бы великое чудо, если бы некая новая Сила вмешалась в дела человечества! Ведь так много нужно изменить! Да, чудо просто необходимо. Мистер Парэм все еще несколько скептически относился к мысли, что на землю и вправду готов снизойти некий дух, но так приятно было потешить себя мыслью, будто
