– Бам!!! – рядом вспух дымный клубок. Следом за ним второй, третий и четвертый – немцы опять начали швыряться минами.
– Да идите вы все нахрен! – Ваня рванул вперед и на ходу заскочил на броню «Тигра», а потом поймал за руку Петруху, возникшего, как всегда, неожиданно и затянул его к себе.
Через мгновение на танке появилось еще два пассажира – Уланов и Рощин.
Добраться к своим без проблем не получилось, КВ за полсотни метров до позиций опять заглох, а немцы, начали палить по нему из всего чего только можно.
И все-таки подбили – разрывом снаряда «Климу» вывернуло опорный каток.
Но командование оперативно прислало еще один танк, который, наконец, вытащил трофеи.
А дальше все случилось, как всегда. Дальше Ивана с Петрухой опять хвалили и обещали всяческие милости.
Экипаж «Клима Ворошилова», Рощина, Уланова и якута с Ваней построили и началось.
– Это пример для всей нашей армии!!! – грузноватый генерал чеканил слова, отмахивая рукой. – Сегодня же мне представления к наградам! Немедля!!! Вы меня слышали?
Его свита охотно вытягивалась и охотно рапортовала: как прикажете, немедля так немедля.
Ваня откровенно скучал. Он уже давно привык к обещаниям и давно привык к тому, что они ничем не заканчиваются. И даже перестал обижаться.
– Политотдел… – генерал грозно нахмурился. – Немедля довести подвиг по армии! Я хочу, чтобы каждый красноармеец брал пример с героев!
К нему подскочил какой-то старший лейтенант, с ярко выраженным семитским носом и что-то прошептал на ухо.
– Штрафники? – генерал недоверчиво уставился на Ваню с Петрухой, а потом перевел взгляд на старлея. – Ну и что? Что с того, я вас спрашиваю? Они не люди по-вашему? Они уже искупили подвигом свою вину сполна. Семенов, запишите. Штрафников представить к орденам Красной Звезды!
– Но, товарищ генерал… – попробовал возразить старший лейтенант.
– Молчать! – неожиданно вызверился на него генерал. – Много на себя брать стали! Я сам выйду на командующего! Исполнять!
Чем все закончилось осталось неизвестным, потому что на этом моменте Ваню с Петрухой и турнули.
А потом они вернулись в расположение штрафников. Иван чуток поколебался и достал флягу с трофейным коньяком. Расслабиться хотелось просто невыносимо.
– Холосо!!! – блаженно прошептал якут, опрокинув в себя первую порцию.
– Холосо!!! – охотно согласился Ваня, занюхав рукавом. Даже двадцатипятилетний шотландский вискарь, который он предпочитал в прошлой жизни не мог сравниться с этим дрянным коньяком, показавшимся сущей амброзией.
– Олдена дадут! – Петруха мечтательно зажмурился.
– Ага, дадут, два раза.
– Ага, два ласа, – согласился якут. – А потом есе два ласа… – он немного подумал и добавил. – Деда говолит мне касдую нось – все плохо будет. Но все холосо. Навелное, так и будет далсе. Деда совсем дулной. Но на войне не бывает совсем холосо?
Ваня немного послушал философствующего якута, а потом прислушался к себе и понял, что он совсем не хочет назад, в будущее. Здесь, в грязи, в зассаных окопах, под немецкими минами, он чувствовал себя на своем месте. Нет, конечно, он бы не отказался от джакузи и красивой модельки в ней, но именно на войне Ваня реализовывал самого себя.
– Есть такая профессия родину защищать, – пробормотал он себе под нос услышанную где-то в своей прошлой жизни фразу. – Вот я и буду. А на остальное плевать.
«Что» и «кто» – это остальное Ваня не стал сформировывать. Плевать, да и точка.
– Бам-бам-бам… – рядом легла серия мин.
Ваня равнодушно хмыкнул, снова налил в колпачок фляги коньяка и протянул его якуту.
– Вот скажи, в чем сила?
Петруха немедля выпил, пьяненько хихикнул и выдал:
– В бабах сила, Ванюска.
– В бабах? – озадачился Иван.
– Ага! – охотно подтвердил якут. – Смотли. Какой такой мусик без бабы? Никакой мусик. Баба нам детка лосает. Нас баба лосает. В бабах сила, однако.
– Где бабы? Какие бабы? – рядом появился Уланов и принялся вертеть головой по сторонам, словно, действительно надеялся увидеть женщин.
Иван вместо ответа протянул ему крышечку с коньяком.
– Охренели в конец… – угрожающе протянул политрук, – я вам кто или как? Это же надо так оборзеть, герои, мать вашу.
Он слегка поколебался, но все-таки выпил.
Ваня ему подсунул немецкую галетку для закуски и тоже поинтересовался:
– Вот скажите, в чем сила, товарищ политрук?
– Сила? – Уланов ненадолго задумался. – Конечно, в правде. Правда страшная сила, вот только не всегда она… – он недоговорил и резко сменил тему. – Слушайте меня. Штрафная рота для вас закончилась. Хватит, искупили сполна…
Ваня воспринял новость со странным разочарованием. Он уже привык к штрафной роте и даже гордился своей принадлежностью к штрафникам. Опять же, Иван догадывался, что даже если его переведут в обычную часть, ничего толком не изменится – легче от этого не станет. Обычные строевые части точно так же, как и штрафники шли на смерть.
– Завтра мы уйдем на переформирование, – продолжил политрук. – На этом ваш срок закончится… – он замялся и добавил. – Должны уйти. Обязательно должны…
Ваня невольно улыбнулся.
Он уже давно убедился, что в армии на войне понятия «должны» и «обязательно» носит очень условный характер.
– Чего ты скалишься? – обиделся политрук. И недовольно бурча себе что-то под нос убрался.
Фляга очень скоро показала дно, Иван наконец расслабился и полностью примирился с действительностью. Эпизод с «тигром» даже стал ему казаться забавным.
Поспать удалось совсем немного.
А утром стало ясно, что ни на какое переформирование рота не уйдет, потому что немцы начали наступление.
Пикировщики волна за волной безостановочно заходили на позиции, артиллерийский и минометный огонь тоже не останавливался. За два часа немцы вывалили столько бомб, снарядов и мин, сколько не потратили за прошедшие два дня. Несмотря на окопы полного профиля, штрафная рота сократилась на треть – раненых не успевали оттаскивать в тыл.
А потом пошли танки. Обычные Т-4, но на участке своей роты Иван насчитал их целых десять.
Артиллерия с нашей стороны работала, но очень слабо и немецкие танки беспрепятственно вышли на рубеж атаки.
– Ждем, ждем… – бодро покрикивал взводный. – Карнаухов, Силантьев, Биляледдинов – не спать. Вашим ружьям эти коробочки на один зубок. А на флангах у нас противотанковые орудия – если что, помогут!
Ваня покосился на ящик, в котором стояли бутылки с зажигательной смесью. На сорокапятки, стоявшие на флангах, он не особенно надеялся.
Рык двигателей становился все громче, танки уверенно приближались. Шесть приняли вправо, а четыре полезли прямо на штрафников. Резкие, как хлопок кнута, выстрелы танковых пушек, звучали все чаще. Правда танкисты не пристрелялись и снаряды уходили с сильным перелетом.
Немецкая пехота вперед не спешила, держась за танками.
Иван аккуратно поправил коробки с лентами к немецкому пулемету и глянул на непривычное ясное небо и притворно зло буркнул:
– Отличная погода, чтобы сдохнуть.
– Однако сталый дулак был плав… – примостившийся рядом с Иваном Петруха озабоченно покачал головой. – Все плохо, совсем плохо…
– Угу… – согласился Ваня и дал для пристрелки пару коротких очередей. К своему удивлению, он был совершенно спокоен. Ни страха, ни нервозности и азарта, обычных перед боем, Иван не чувствовал ничего.
Звонко стеганула мосинка якута.
Ваня покрутил головой, разминая шею и поудобней упер приклад пулемета в плечо.
Но нажать на спусковой крючок не успел, потому что страшный грохот выбил его из сознания…
Очнулся Иван резко, без прелюдий. И сначала подумал, что в очередной раз умер и возродился. Вот только ощущения резко отличались от предыдущих попыток – что-то сильно давило на все тело.
Пошевелился и понял, что его завалило землей, хотя дышать было сравнительно нетрудно. Но раскапываться Ваня спешить не стал и сначала попытался понять, ранен он или нет. По первым прикидкам выходило – если и ранен, то несильно.
