мне нужно знать, — отвечает Клара. — Иначе бы тебя здесь не сидело. Вообще Хтонь — штука заковыристая, и я не стала бы связываться с мокроухой. Но дерешься ты хорошо. С нами раньше урук один ходил, а теперь поднял баблосов и отчалил назад в свою Орду. Он, прямо скажем, интеллектом не блистал, да и на стоянках умудрялся весь лагерь проперживать. Но монстров рубил справно, не кипешевал, когда припекало, на рожон не лез и берегов не путал. Вот ты и будешь вместо него. Разве что часть с пердежом можно пропустить.
— Идет. Какие правила?
— В Хтони правило одно: слушайся ведущего, то есть меня. Потому что в Хтони есть только одна закономерность — в ней нет закономерностей. У меня двадцать три ходки за плечами, из них в двенадцати я была ведущей. Кто меня слушался, тот всякий раз выходил — своими ногами или на одеяле. Прочие так и считали себя бессмертными до самой смерти. Свое полетное время знаешь?
— Свое… что?
Клара тяжко вздыхает:
— Сколько времени ты можешь провести в Хтони до начала деградации интеллектуальных и моторных функций. Я вот — тридцать с половиной часов. Мотя — тридцать три. А ты, понятно, не знаешь. Ладно, ваши обычно долго летают, крепкая порода. У нас первый приоритет — жизни, а потом уже тяга. Так что быстро не озолотишься, губу даже не раскатывай. Треть выходов вообще пустая оказывается. Про порядок расчетов Леннард тебе объяснит. И заведовать хозяйством буду я, это не обсуждается.
— Ок, не будем обсуждать. Какое оружие брать? Пистолеты?
Жизнь прекрасна и удивительна, если патронов закупить предварительно. Я, правда, стрелять так толком и не выучилась. Когда бы мне было? Я даже стандартный гимнастический комплекс от Сто Тринадцатой через день делала…
Клара усмехается:
— Вот за километр мокроухую видно. Смотри, не брякни при ком такого — опозоришь меня. В Хтони ни на какую технику нельзя полагаться. С катаной той у тебя сносно выходило работать. Вот ее и бери. Ладно, молодежь, вы тут знакомьтесь, а я в сортир.
Клара выходит из-за стола и направляется в угол заведения, небрежно раздвигая попадающиеся на пути стулья — иногда вместе с сидящими на них разумными. Похоже, она только выглядит грузной, но это не жир, а мышцы. Повисает неловкая пауза. Эльф Мотя ободряюще мне улыбается. Вид у него… хипповский какой-то, вот. Только цветка за ухом не хватает да еще гитары за спиной. А, вон и гитара — в углу, за столиком.
Завязываю светскую беседу:
— Как-то я не ожидала, что сталкером окажется эльдар…
Лицо Моти враз принимает сложное выражение:
— Понимаю, для тебя все эльфы на одно лицо… Но очень прошу, Соль — никогда не зови меня эльдаром. Я из народа галадрим. Это… совершенно другое.
— Ясно, сорямба. А… в чем разница? Эльдары живут на Авалоне, а галадрим — на материке?
— Жить-то в наши времена можно где угодно… Эльдары всегда ставили во главу угла власть и могущество. Это сделало Авалон великой державой. А галадрим — тихий народ, мы не захватываем мир, а возделываем свой лес. И еще у нас разные представления о красоте.
Однако, похоже, наш галадрим эльдаров недолюбливает. Но это же и на Земле так было: больше всего антагонизма внутри групп, которые со стороны кажутся почти однородными.
— Чем разные?
— Эльдары ценят безупречность, выверенность, идеальность. А для нас красота — это прежде всего живая жизнь, — Мотя мягко улыбается. — Не слышал ни об одном эльдаре-сталкере — Хтонь с ее непредсказуемостью глубоко чужда им, они любят порядок. А такие, как я, умеют чувствовать Хтонь и даже слегка предсказывать. Потому что это тоже жизнь, пусть и несколько своеобразная.
Раздражает, что я не могу считать настроение эльфа по запаху. Снага не слишком хорошо распознают мимику, зато запах говорит нам многое. От Клары исходило хмурое деловитое раздражение, от Ленни — неуверенность, какая бывает в социальных ситуациях. Не знаю уж, во мне он был не уверен или в сталкерах… может, во всех сразу. А этот эльф — насмехается он надо мной или говорит искренне? Не поймешь.
Вот за это орки эльфов и недолюбливают: общаться с ними — все равно что человеку говорить с тем, у кого черный квадрат вместо лица. А за что эльфы нас не любят, даже не знаю. Мы же такие няшечки.
Возвращается Клара:
— Так, а теперь записывай, что надо взять с собой.
— Да я запомню…
— Майне квехель! Я сказала — записывай.
Ага, Клара утверждает иерархию группы. Ладно, я не против — в последнее время позицию лидера мне и так приходится занимать куда чаще, чем хотелось бы. Беру в руки смартфон и жду руководящих указаний.
* * *
— Ты встречаешься с бандитом, — говорит Токс.
Вскидываюсь:
— Ничего я с ним не встречаюсь! Ну то есть встречаюсь иногда, но не в этом смысле! А даже если и в этом, то ничего пока не было. И Генрих — не бандит! То есть да, бандит, но…
— … но не в этом смысле, — ехидно подсказывает Токс.
Вздыхаю:
— Если честно, запуталось все… Да помню я, кто он, помню! Просто снажья жизнь так устроена… Я смотрела эхони разные — в других местах нашим куда хуже приходится. У нас тут школа паршивая, но много где для нас и вовсе нет никаких школ. И живут тут снага все же в домах, пусть и старых, а не в жестяных сарайчиках… Я никаких зароков не даю, просто… общаюсь, смотрю, как что устроено. И ты знаешь, Генрих — он же защищает город!
— О, в самом деле? Отчего же во время летней атаки жуков его боевиков не видно было?
— Ты не знаешь? Он на комбинате у себя оборону держал. И там куча народу укрылось, не только снага, все вообще, кто окрест живет. Это не Генрих мне сказал, если что, я поспрашивала… он сам никогда не оправдывается. У него и боевиков-то раз-два и обчелся, он не Барон с частной военной компанией… вот уж кто действительно тогда защищал только сам себя. А сила Генриха в том, что за ним пойдут чуть ли не все снага в городе… да и не только снага.
— И тебе не терпится влиться в их дружные ряды, да?
— Ты ведь сама говорила, что чай чаем, но неплохо
