— Ну, — осторожно подтвердил Драко. — И что?
— А то, что Любовное зелье может быть не единственным заклинанием, потерявшим силу после твоей смерти.
— Поттер, — с сомнением в голосе заметил Драко, — это предположение ужасно соблазнительное и ужасно шаткое.
— Ну, тогда давай я тебя кое о чем спрошу.
— И о чем?
— Ты сейчас хочешь меня убить?
— Э… Ну… Нет, на самом деле, нет.
Гарри пожал плечами: — Ну, вот.
Гарри потянулся и налил воды в стакан, который протянул Драко: — Вот. Выпей это. И в животе перестанет бурчать.
Драко принял стакан и тут его взгляд упал на него самого. На нем красовалась бордовая пижама.
«Эти Висли меня уже достали», — мрачно подумал он. Меньше бордового ему шел только розовый.
— Слушай, а сколько я проспал? И кто решил, что твоя уродская кружка должна быть первой вещью, которую я увижу, открыв глаза?
— В смысле — сколько ты пропустил? — переспросил Гарри. — Около шестнадцати часов. И мы сменяли друг друга, присматривая за тобой.
Полный глубоких подозрений, Драко поинтересовался: — И кто же надел на меня пижаму? — Рон. О, он еще купал тебя в ванной. Он очень к тебе привязался. Это было действительно круто.
Драко поперхнулся и забрызгал водой всю постель: — Что-о-о-о?!
— Шутка, — сияя, пояснил Гарри. — Не бойся, Рон по прежнему тебя страстно ненавидит. А пижаму на тебя надевала твоя мама. Она просидела с тобой всю ночь и утро, но к полудню ей снова надо в Министерство. Она передает тебе горячий привет и поцелуи. От передачи последних я устраняюсь.
— Прекрасно, — Драко кинул на Гарри очень мрачный взгляд. — Что-то ты отвратительно бодрый с утра, Поттер. Что с тобой случилось?
Гарри откинулся на кресле и послал Драко улыбку. У Драко мелькнула мысль, что таким жизнерадостным Гарри не был уже несколько недель — даже, наверное, несколько чересчур жизнерадостным. В последнее время он привык видеть Гарри либо постоянно нахмуренным, либо постоянно встревоженным.
— Короче, Малфой, это насчет Любовного зелья.
Драко почувствовал, что слегка покраснел. Протянув руку, он звякнул пустым стаканом о тумбочку.
— О… Да?
— Ты знал, что оно прекращает свое действие только из-за смерти?
— Нет.
— Ну, так ты и был мертв.
— Точно… — удивленно захлопал глазами Драко. — Точно! — повторил он, пытаясь сосредоточиться на этом открытии.
«Гарри замолчал. В этом он похож на Сириуса, — подумал Драко. — Всегда знает, когда нужно говорить, а когда лучше помолчать».
— Могу я с ней поговорить? — наконец спросил Драко.
— С Эрмионой? Э… да, — с некоторым колебанием сказал Гарри. — Почему нет? Ой, — он потянулся к тумбочке и поднял завернутый в коричневую бумагу пакет. — Чуть не забыл. Тебе сова.
— Правда? От кого?
— От Снэйпа, — Гарри держал пакет подальше от себя, словно это была бомба. — С чего это вдруг Снэйп шлет тебе всякие посылки?
— Я был у него. Это длинная история, — Драко сумел разорвать шпагат, но пальцы еще не совсем слушались его.
— Вот.
Драко увидел, как Гарри вытащил что-то из своего кармана и протянул ему. Он машинально взял — это был перочинный ножик Сириуса, тот самый, что оставил шрам на ладони Драко. Такой же, как у Гарри.
— Благодарю.
Он щелкнул лезвием, взрезал обертку и ему на колени выпали фляжка, полная асфальтово-черной жидкости, и сопроводительная записка. Засунув последнюю в карман пижамы, Драко отвинтил крышку и, чуть сморщившись, выпил уже знакомое на вкус Волеукрепляющее Зелье.
Гарри смотрел на него с таким видом, словно ожидал, что у него из ушей сейчас повалятся жуки.
— Поверить не могу, что ты просто взял и выпил это. Ты хоть знаешь, что это такое? Это же может быть яд! Ты был у Снэйпа?
Драко бросил ножик на тумбочку и пожал плечами.
— Одно из множества отличий между нами — это то, что Снэйпу я нравлюсь. И яд бы он мне не послал. И — да — он позволил мне побыть у него. В некотором роде. Я ушел, не сказав, куда отправляюсь.
— Ты меня удивляешь. Это не похоже на тебя, Малфой.
— Заканчивай с этими раскаяниями-покаяниями. Мне уже от Сириуса досталось. Знаешь, я все же думаю, что сделал все правильно.
— Правильно? Малфой, ты умер. И думаю, что слова «Как я тебе и говорил» в этой фразе чуточку излишни.
— Очень смешно.
— Я просто думал, что мы были…
— …друзьями? Нет. Мы не друзья.
— Я собирался сказать «мы были там заодно», но — хорошо, пусть будет по-твоему.
Драко захлопал глазами. Показалось ему или же Гарри действительно выглядел так, словно это его задело?
«И что? — поинтересовался он сам у себя и тут же раскаялся. — Ну…»
— Мы нигде не можем быть вместе, — заметил Драко уже менее резко. — Первое, что я сделал, увидев тебя вчера, — я тебя ранил. Я думаю, что это что-то вроде взаимоотношений Бэтмена и Робин.
— Слушай, Малфой, по мне, тебе бы лучше не болтаться вокруг и не отпускать свои убийственные реплики в мой адрес, разрешил бы и нам поучаствовать в твоем маленьком плане. Думаешь, Сириус противился тому, чтобы Снэйп помогал тебе? Он бы мог написать ему о тебе, подергать за все ниточки в Министерстве… А Лупин дал бы тебе Волеукрепляющее Зелье…
— Ага, или же они бы все объединились и заковали бы меня в темнице со всякими пыточными инструментами. Как бы это сделал мой отец.
— Ты не знаешь, кому можно верить, да?
— Я не знаю, могу ли я верить себе, — коротко ответил Драко. — Вот в чем дело.
— Хорошо, я тебе верю, — Гарри чуть нахмурился, словно удерживая себя от желания добавить «пока».
— И очень глупо, — отрезал Драко.
— Не я один делаю глупости. Это больше по твоей части.
Скрестив руки на груди, Драко раздраженно взглянул на Гарри: — Я не делаю глупостей.
— О, ну конечно… Сначала ты настаиваешь на хранении у себя предмета, о котором ты абсолютно точно знаешь, что это талисман Абсолютного Зла. Потом ты никому не рассказываешь, что этот меч насылает на тебя кошмары или подговаривает тебя убить своих друзей. Потом ты шлешь подальше Лупина, пытающегося тебе помочь, потом огрызаешься на Сириуса и, наконец, уматываешь в ночь со своим демоническим мечом. Далее: ты пытаешься угостить собой большое и рассерженное стадо драконов. Что планируешь на бис? Встать в доспехах на гребне горы во время грозы и орать в небо со всей мочи «Все боги — ублюдки!»?
Драко взорвался смехом и быстро нараставшая напряженность между ними рассыпалась. Гарри неохотно улыбнулся.
— На самом деле смешно, Поттер. А я, признаться, всегда думал, что у тебя чувства юмора не больше, чем у миски сырой тапиоки.
