Рассказывая, она чувствовала, как встают дыбом волосы на теле Райфа. Еще немного — и он отстранился от нее. Она думала, что он вернется к очагу и займется мясом, не решившись взглянуть ей в глаза, — но он вздрогнул.
Она не поверила своим глазам, увидев, что он улыбается. Такие полубезумные улыбки рождаются от разделенных бед, когда одна плохая новость громоздится на другую, от непроизнесенного вопроса «А дальше что?». Его глаза потемнели, но в них было тепло, а страх почти не проглядывал. Он осторожно зажал ее руки в своих.
— Ну что, боишься меня? — спросила она.
— Нет пока, но скоро начну.
Они посмеялись от души, хотя этот смех граничил с отчаянием. Потом Райф отпустил ее руки и встал.
— Ты не одинока, Аш Марка, Знай это. Мы доберемся до Пещеры Черного Льда и покончим с этим кошмаром. Клянусь в этом перед лицом Девяти Богов.
Он снял с огня горшок и поставил его охлаждаться на пол, снял сковороду с жареным мясом и стал резать его на части своим грифельным осколком. Аш впервые заметила запечатанный серебром рог у него на поясе — крупнее прежнего, темнее и с сильно облупленным колпачком. Аш видела, как Клафф Сухая Кость сорвал тавлинку у Райфа с пояса, но теперь на ее месте оказалась другая.
Это было неспроста, но Аш знала, что теперь не время задавать вопросы. Пора было есть и укладываться спать.
44
ПРОПАЖА
Эффи Севранс потеряла свой амулет.
Она искала повсюду, во всех своих тайных местах наподобие малого собачьего закутка, уголка в сенях под лестницей и даже в пахнущем плесенью погребе, где Длинноголовый выращивал грибы. Она ясно помнила, как еще вчера вечером сняла его с шеи и спрятала в мешочек для шерсти вместе с другими камнями — очень хорошо помнила.
Но она никак не могла вспомнить, что было потом. Мешок она таскала с собой все утро и могла почти поклясться, что он был при ней, когда она в полдень ела кровяной пудинг. Но в доме было столько работы теперь, когда половина мужчин отсутствовала, и Анвин Птаха так ее загоняла, что у Эффи в голове все перепуталось. Если подумать, то кровяной пудинг она могла есть и на ужин, да и на завтрак тоже. Он такой холодный и клейкий — жуешь его, жуешь и все никак не проглотишь.
Эффи не возражала против работы... лишь бы наружу не выходить. Приятно было чувствовать себя полезной. Кое-что у нее хорошо получалось: подсчитывать запасы масла и дров, делить молоко и яйца, служить посыльной между Рейной, Анвин и Орвином Шенком. Иногда Эффи на целые часы забывала о своем амулете и том плохом, что он ей показывал. Ей нравилось, что люди ждут ее сообщений или подсчетов и внимательно ее выслушивают. На думы и тревоги времени почти не оставалось.
Вчера утром древний, весь в коричневых пятнах Кот Мэрдок остановил Эффи на пороге кухни и сказал, что она напоминает ему свою матушку, когда та только что вышла замуж и приехала жить в круглый дом. «Видела бы ты Мег Севранс в ту пору, — сказал старик. — С цифрами управлялась не хуже любого мужчины, но до того была хороша, что ты об этом забывал и думал только о ее глазах».
Эффи уже в сотый раз повторяла про себя эти слова. Матушка хорошо умела считать, как и она.
— Эффи! Нечего сидеть на ступеньках без дела! — Голос Анвин взмыл вверх, словно зов боевого рога. Эффи посмотрела вниз, но могучая фигура домоправительницы скрылась за столбом кровавого дерева. — Знаешь, что бывает с теми, кто предается мечтам на лестнице?
Эффи подумала.
— Если будет пожар, их растопчут.
Негодующее фырканье Анвин могло бы спугнуть голубей с насеста. Эффи так и видела, как она качает своей большой головой.
— Ну, девочка, беда будет твоим ухажерам, как подрастешь. Говоришь ты не больше пары слов в день, но коли уж скажешь, то такое, что люди только рты пораскрывают.
— Извини, Анвин.
— Нечего тут. Извиняются только неверные мужья да плохие стряпухи. Беги скажи Инигару, что Орвин Шенк собирает в Большом Очаге совет и что его там ждут.
— Хорошо, Анвин. — Эффи стала спускаться. Она знала, что по-настоящему Анвин на нее не сердится. Анвин со всеми строгая, иначе бы она не успевала переделать столько дел. Вот и теперь она уже вернулась на кухню, не дожидаясь Эффи, отдавая на ходу приказ другому горемыке, подвернувшемуся ей под руку.
Эффи свернула в каменный коридор, ведущий в молельню. В это время, ближе к вечеру, она редко туда захаживала. Инигар оставался там до заката, а Эффи, хотя и любила дымный покой молельни, чувствовала себя там как-то неуютно рядом с Инигаром. И пахло от Инигара странно. После начала войны он сам резал свиней и добавлял их кровь в огонь, чтобы дым был погуще и держался подольше. А глаза у ведуна как темные зеркала, и человек, отражаясь в них, кажется себе очень маленьким. Эффи пригнулась, чтобы не стукнуться о смолистую бочку кровавого дерьма. Он смотрит на тебя этими глазами так, словно знает все твои тайны и другие мысли.
В кузнице круглого дома стоял грохот с тех пор, как Мейс Черный Град велел Брогу Видай перековать весь металл, какой найдется в клане, на молоты или наконечники стрел, но даже этот шум стал почти не слышен, когда Эффи приблизилась к зеленой двери молельни. Кузницу Эффи не любила. Там слишком светло и жарко, а работают там грубияны — издольщики под надзором голубых дхунских глаз Брога. Но к шуму она привыкла, и без него ей казалось, что вокруг чересчур тихо.
В коридоре, как во многих отдаленных частях дома, таилась сырость. У них не хватало мужчин, чтобы конопатить и штукатурить стены, да и женщинам Рейна Черный Град запрещала тратить на эти работы время, отрывая его у военных нужд. Больше всего забот было с провизией. Хотя все издольщики явились в круглый дом со своим зерном и скотиной, клану недоставало яиц, масла и молока. На мясо забили столько барашков, что туши висели по всему круглому дому. Рейна сражалась с издольщиками не на жизнь, а на смерть. «Хочешь, чтобы наши кланники шли в бой на одной овсянке с салом?» — кричала она, когда Хейс Муллит грозил угнать сорок своих овечек обратно в усадьбу. Рейна тогда пристыдила и его, и других. Они остались, но стоило пройтись по нижним этажам круглого дома, чтобы услышать, как негодуют овцеводы на клан.
Вот и этим утром Рейна распорядилась зарезать каждого пятого из родившихся этой весной барашков. Теперь, когда некому стало охотиться и разделывать лосей, с мясом у них тоже негусто. А барашки в неделю съедают столько корма, сколько сами весят.
Но перед дверью в молельню все мысли о войне покинули Эффи, и она набрала воздуху, как ныряльщик. Из двери сочился синий дым, несущий с собой запахи и тени молельни. Рука Эффи невольно потянулась к амулету, но его больше не было на месте.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
