не отреагировал на упрек. — Тем не менее, мы не можем игнорировать опасные сигналы. Григорий Дмитриевич, может быть, вы заметите что-то полезное со стороны… — он посмотрел на меня, дождался кивка, а потом неожиданно перепрыгнул на тридцать лет назад. — Это началось в 1822 году, когда Александр I издал высочайший рескрипт об уничтожении масонских лож и всяких тайных обществ. Как было сказано, «закрыть и учреждения впредь не дозволять».
Спокойный голос генерала жандармов начал погружать меня в перипетии прошлого. Царский указ… Кто-то его исполнил, как «Великая ложа Астреи», названная в честь древнегреческой богини справедливости. Кто-то, как декабристы, затаился и принялся ждать своего часа.
— После 1825 года и расследования известных событий даже мода на тайные собрания прошла, но в последнее десятилетие что-то изменилось, — Дубельт потер лоб. — Петрашевцы при всей их безобидности стали знаком того, что царский указ, который мог стоить Романовым трона, может быть нарушен. Не исключено, что поэтому Николай Павлович до последнего давал раскручивать это дело… Потом все опять затаилось, но мы искали, и в Санкт-Петербурге периодически мелькали слухи о неких салонах, где любят обсуждать речи Герцена, Огарева или даже каких-нибудь Заичневских и Чернышевских.
Я неожиданно замер. Раньше при словах о Герцене я вспоминал разве что его «Колокол» и собрание литераторов, но теперь… Четыре имени, названные разом, всколыхнули в памяти совсем другую цепочку. Ведь с идей именно этих людей началась «Земля и воля», плавно перетекшая в «Народную волю», которая так же неспешно перешла от хождений в народ к терактам. Можно ли вычеркнуть эту страницу из нашей истории? Нужны ли стране десятки лет взрывов и убийств? Помогли ли они хоть немного? Учитывая итоги и течение русско-японской и первой мировой — сомневаюсь.
Должен быть и другой путь! Не такой кровавый.
Глава 7
Стою, думаю, как все смешалось в одном месте и в одно время…
А Дубельт как раз перешел к связи тайных ячеек с осадой Севастополя. Как оказалось, он, воспользовавшись перемирием, проверил сотни мест по всей серой зоне и вычислил еще несколько тайников нашего шпиона. Дальше десятки допросов, и генерал вышел на тех, кто оставлял знаки и записки. И вот она связь — неизвестный просто использовал молодых людей, состоящих в тайных обществах, передавая приказы через хитрые знаки, привычные по петербургским салонам.
— Например, лоза с шипами, — Дубельт прошелся по уже известному мне знаку. — Это отсылка к кружку шестнадцати и их увлечению книгами Оноре де Бальзака. Его мирная «лилия долины», как они считают, одичала и отрастила шипы… Мы проверили всех, кто пользовался подобным символом. Кто-то попал под подозрение, и мы установили за ним слежку, кто-то, как летчик Алехин, — Дубельт бросил на меня быстрый взгляд, — просто на самом деле любил крыжовник.
— В следующий раз прошу сразу сообщать мне о подозрениях в адрес моих людей, — я поймал взгляд начальника третьего отделения.
Где-то рядом согласно кивнул Хрущев.
— Если это не будет противоречить интересам дела, — Дубельт не сомневался в своей правоте. — Вы защищаете своих, капитан, и я это понимаю. Но для меня интересы всей Родины целиком всегда будут на первом месте.
И снова кивок Хрущева. А у меня невольно появилось ощущение, что я в какой-то момент оказался совсем не на той стороне.
— Вернемся к делу, — я собрался. — Значит, за поручиком Жаровым вы следили? И?
— И ничего подозрительного, — ответил Дубельт. — Иногда он ненадолго выпадал из поля зрения, и мы думали, что это просто случайность. Кто же знал, что именно в эти моменты он делал что-то на самом деле интересное. Например, приглашал вас на встречу… Даже жалко, что теперь мы никогда не узнаем, что именно бы вас на ней ждало. Попытка вербовки или устранения?
Я невольно вздрогнул, вспомнив убийцу с отравленным клинком.
— А почему не использовали «Ласточку» для слежки? Раз уж цель не в первый раз уходила от наблюдателей?
— Это было не так уж часто, и поручик Зубатов решил, что не стоит зря тратить ресурсы. При том, что мы бы все равно не смогли обеспечить круглосуточный контроль с неба. Точно не скрытно от цели… Что ж, теперь я рассказал вам, Григорий Дмитриевич, почти все. Ваши выводы?
Дубельт смотрел на меня с интересом, во взгляде же полковника Хрущева было больше недоумение. А я думал о поручике Жарове… Я видел его всего несколько раз, но что мог сказать? Он точно ставил интересы и цели своего общества выше Родины. И в то же время был храбрым солдатом, ездил в рейды, пару раз в неделю рискуя жизнью. Как такое может уживаться в одном человеке? Мужество и неумение увидеть подлость в своих поступках.
— Что я думаю… — я, наконец, заговорил. — Прежде всего, вы правильно сказали, что рассказали почти все. Почти! Что насчет общего между теми участниками тайных обществ? Уверен, вы проверяли их самих, их прошлое… — Дубельт улыбнулся на этих словах, и стало понятно, что он ждет догадок от меня. Что ж, не так уж это и сложно. — Они все приехали в Севастополь уже после начала осады? Все новенькие?
— Как поняли? — довольно кивнул Дубельт.
— Волынский полк с Жаровым прибыл после… А чтобы каждый участник сообщества заметил тайные знаки и поверил в них, они ведь должны быть не старыми? Я, конечно, не специалист, но, учитывая, что все такие организации вне закона, им было бы логично менять их как можно чаще.
— Тушé, — Дубельт кивнул. — Что-то еще?
— Вы вычислили эту связь, — продолжил я, — но сделать с ней что-то было очень непросто. Учитывая, что в Севастополь приехали десятки тысяч солдат и офицеров, проверить каждого было бы просто нереально. А ведь наш агент мог бы скрываться и среди мирных гостей.
— Было и такое подозрение.
— А еще он мог просто получить информацию от кого-то из новеньких, — моя фантазия, подпитанная в будущем сотнями фильмов и книг, разыгралась. — Представьте, он давно живет в Севастополе, искренне желает нашим врагам победы, но не получается… Все планы рушатся, и опять нужно придумывать способ, как поставить город на грань поражения. И тут в одном из новых полков наш злодей узнает человека, которого раньше видел в капитуле своей секты. Важная шишка, которая знает все актуальные коды
