— Ваша светлость!
Присутствующие уставились на Хью Уиткома, стоявшего в дверях. Только сейчас стало видно, как он устал и осунулся. Клейтон оцепенел.
— Да? — выдавил он.
— Не хотите подняться наверх и взглянуть на своего сына? Но Клейтон, похоже, примерз к ковру. Ноги не слушались. Пришлось сглотнуть застрявший в горле комок, прежде чем он смог спросить:
— А как моя жена?
— Все благополучно, слава Богу.
Клейтон бросился вон из комнаты, борясь с безумным порывом обнять чудесного человека и опытного врача Хью Уиткома.
После его ухода Хью налил себе бренди и вытер вспотевший лоб платком. Вдовствующая герцогиня мгновенно оказалась рядом:
— Тяжело пришлось? — тихо шепнула она.
— У меня до сих пор руки от страха дрожат, Алисия. Она потеряла довольно много крови, но, кажется, все обошлось. Даже если бы кровотечение не началось, я все равно уехал бы не раньше завтрашнего вечера, и вы это знаете.
— Ну конечно, — всхлипнула она и, поддавшись тому же самому порыву, который так мужественно проигнорировал Клейтон, крепко обняла доктора. — Спасибо, Хью! Я была вне себя от ужаса.
И, оглянувшись на остальных, добавила:
— У меня глаза закрываются. Пожалуй, стоит немного отдохнуть.
— И мне тоже, — поддержала леди Джилберт.
Лорд Джилберт вежливо поднялся и, наклонившись, чтобы поцеловать жену, увидел слезы облегчения, блестевшие во все еще красивых глазах.
— Успокойся, дорогая, — попросил он, — ведь я же говорил, что волноваться нет причин, не так ли?
— Да, Эдвард, — пристыжено улыбнулась леди Энн. — Ты, как всегда, был прав.
Лорд Джилберт устремил взгляд на Стивена, внезапно помолодевшего лет на пятнадцать.
— Посмотри на Стивена. Он с самого начала был совершенно спокоен. Это вы, дамы, чересчур волнуетесь. Но роды — самая естественная вещь в мире, не так ли, Стивен?
— Разумеется, — кивнул тот, улыбаясь супругам, и, встав, подошел к боковому столику. — Пожалуй, выпью что-нибудь, прежде чем идти спать. Нужно же отпраздновать такое событие!
— Прекрасная идея! — воскликнул Эдвард. Оглянувшись, он заметил, что дамы уже ушли и доктор последовал их примеру. Они остались вдвоем.
— Что будете пить? — осведомился Стивен, показывая на строй хрустальных графинов.
— Бренди, пожалуй, — решил Эдвард.
— Превосходный выбор, — одобрил Стивен, вручая ему бокал и графин. Сам он предпочел виски.
Мужчины в полном молчании устроились на диване, время от времени подливая себе напитки. Стивен откинулся на спинку и скрестил вытянутые ноги. Лорд Джилберт проделал то же самое, и оба продолжали потягивать из бокалов, изредка понимающе переглядываясь.
Вскоре жгучая жидкость вытравила последние остатки пережитого ужаса. Стивен пил гораздо больше гостя, но и причин забыться было куда больше, чем только страх за Уитни и ребенка. Днем Эмили прислала ему записку, в которой сообщала, что вышла замуж за Гленгармона.
Глава 42
Через три дня после прихода в этот мир Ноэля Уэстморленда Уитни уже сидела в постели, обложенная подушками, и удивлялась, почему ни свекровь, ни муж ни разу не навестили ее с самого утра.
Клейтон появился, когда часы пробили три раза.
— Где ты был весь день? — упрекнула она, отвечая на поцелуй.
— Пришлось съездить в Клеймор, — пояснил Клейтон, садясь на постель. — Как ты себя чувствуешь:
— Счастлива и здорова.
— Превосходно. А мой сын и наследник?
— Голоден и не стесняется громко выражать недовольство, — засмеялась Уитни. — Кларисса настояла на том, чтобы отнести его в детскую, и умоляла меня отдохнуть, но я не хочу спать.
— Я привез тебе подарок из Клеймора.
— Ты проделал такой путь только ради того, чтобы привезти мне подарок? Я предпочла бы вместо этого видеть тебя рядом.
— Крайне польщен таким заявлением, — ухмыльнулся муж, — но ничего не поделаешь, пришлось исполнить свой долг, и, к сожалению, мы с матушкой не сразу нашли то, зачем приехали.
Уитни уже хотела было потребовать объяснений, но тут появилась свекровь в сопровождении дворецкого, который нес тяжелый на вид предмет, покрытый красным бархатом с золотой бахромой.
— Это моя затея, — покаянно призналась вдовствующая герцогиня. — Не могла точно вспомнить, куда его положила, и Клейтону пришлось долго искать.
Она жестом приказала дворецкому поставить предмет справа от Уитни.
— Что это? — полюбопытствовала Уитни.
— Самая трогательная из всех традиций нашей семьи, которой должна следовать каждая герцогиня Клеймор после рождения наследника.
С этими словами она наклонилась и осторожно подняла ткань, открыв поразительной красоты ларец с золотыми замочками, инкрустированный перламутром. На взгляд Уитни, ему было несколько сотен лет.
Блестя глазами от любопытства, она потянулась к крышке.
— Похож на сундучок с сокровищами!
— Именно, только с одной разницей. После того как ты ознакомишься с содержимым, будешь должна добавить кое-что сама, причем вместе со своим портретом. Пока ты лежишь в постели, ларец останется у тебя, но потом его снова спрячут и извлекут на свет Божий, лишь когда твоя невестка принесет Клейморам нового наследника.
Уитни удивилась такой таинственности, но в эту минуту ее куда больше волновало то, что она не сумеет продолжить традицию.
— Сокровища? Портрет? — переспросила она. — Но я ничего не приготовила. Никто меня не предупредил.
— Совершенно верно, — кивнула вдовствующая герцогиня, любовно погладив Уитни по щеке. — Однако я открыла секрет Клейтону, и он заранее заказал твой портрет, который ты и положитшь в ларец.
— Но откуда я возьму драгоценность, чтобы добавить к тем, что внутри?
— Открой и сама увидишь, — велела герцогиня. — Мы с Клейтоном оставим тебя, чтобы ты смогла без помех рассмотреть содержимое.
Совершенно сбитая с толку и донельзя заинтригованная, Уитни открыла замок и обеими руками подняла тяжелую крышку. Восторженный озноб пробежал по спине.
— Письма! — воскликнула она, поднимая сияющие глаза на свекровь. — Письма и миниатюры! О, взгляните, веер из слоновой кости… а вот и лента. Должно быть, они связаны с какими-то прекрасными воспоминаниями.
Она так разволновалась, что почти не заметила, как муж со свекровью вышли, закрыв за собой дверь.
Уитни с бесконечной осторожностью вынимала каждый предмет и раскладывала на постели. Всего писем оказалось восемь, по большей части пожелтевших и ветхих от времени, бумага крошилась под пальцами. Очевидно, именно поэтому ларец позволяли открывать всего на несколько дней, прежде чем снова запереть в шкафу на два десятилетия. Одно было написано на пергаменте и скручено в толстый свиток. Сообразив, что оно, должно быть, самое древнее, Уитни старательно развернула его и увидела, что не ошиблась. Послание, датированное шестым января 1492 года, было начертано изящным почерком первой герцогини Клеймор:
