— Да-а, — бабкина внучка была явно разочарована. — Не получилось, да? Извини, просто хотелось, чтобы ты мне больше верил…
Она огорченно вздохнула, и Згур понял, что пора прощаться. Худую девчушку не стоит вмешивать в такое.
— Извини, что потревожил. Ты… Пожалуй, мне уже не помочь…
Он встал, повернулся к двери.
— Тебе — нет. А той, которую ты хотел убить? Слова ударили, толкнули вперед. Згур с трудом устоял на ногах, закусил губу. Чаклуны! Не зря мама их боится!
Темные глаза взглянули в упор, но вот Ластивка моргнула, виновато улыбнулась:
— Ой! Я не должна была этого говорить, да? Извини, я еще не умею. Просто ты так странно светишься…
Згур поднес руки к лицу, вздохнул, покачал головой:
— Свечусь, значит? Хорошо, Ластивка, считай, что убедила…
Девчушка собралась быстро. Для этого понадобилось лишь достать из темного угла огромный мешок, набитый чем-то необыкновенно тяжелым. Ластивка попыталась взвалить его на плечи, но Згур, конечно, не позволил, и вскоре они уже шли по дороге, ведущей на полночь. Времени хватило как раз для подробного рассказа. Ластивка не перебивала, лишь время от времени задавала короткие, но очень точные вопросы. И голос, и тон были такими, что Згуру начало казаться, будто рядом с ним — не бабкина внучка, а сама старая Гауза. Впрочем, и это не очень удивило. Он сам стал кметом в двенадцать, а Ластивку, наверно, с младых ногтей ворожбе учили. Пару раз, во время коротких привалов, он искоса поглядывал на свои руки. Нет, хвала Матери Болот, еще не светятся! Выходит, чаклуны видят человека именно так?
Сама девчушка ничего не рассказывала, но из ее вопросов Згуру стало ясно, что Ластивка слыхала и об Ичендяке, и о его делишках. Лишь когда он поведал о яде, которым были напоены «жала», девчушка сердито нахмурилась.
Когда же речь зашла о кувшине, ее лицо слегка побледнело, а у рта легли неожиданные, совсем взрослые, складки.
Черемош заметил их еще издали, бросился вперед, но, не добежав десяти шагов, замер. Стало ясно — он ждал кого-то другого. Згур прикинул, каким светом светится чернявый, и вновь пожалел парня.
— Это Ластивка, — пояснил он, когда они поравнялись. — Она нам поможет… Попытается…
На лице парня все можно было прочитать без всякого чаклунства. Ластивка покачала головой:
— Ты напрасно ругал ее, Черемош. Она слышала, и ей стало хуже…
Челюсть у чернявого отвисла, и Згур понял, что девчушка не ошиблась.
— Но… — Лицо Черемоша дернулось, словно от боли. — Я… Я не хотел! Просто…
— Она не виновна в том, что случилось, — как и вы все. Згур, эту девушку нужно вынести наверх.
Уладу уложили на сложенный вдвое плащ. При свете дня лицо девушки уже не казалось серым. Оно было желтым, с черными пятнами под глазами и у побелевших губ. Можно было подумать, что Улада уже мертва, и мертва не менее суток. Не выдержав, Згур прикоснулся к запястью. Пульс бился — еле заметно, почти неслышно.
Ластивка между тем занялась мешком. На траву легло что-то большое и круглое, со странными бляшками по обшитым кожей краям. Затем — тяжелый балахон, тоже кожаный, расшитый цветным бисером. А следом пошли камни — белый, черный, серый и какой-то пестрый. Последней появилась чаша, большая, тонкой румской работы, с красными узорами по черным бокам.
Спрашивать Згур не решился. Похоже, девчушка свое дело знает. Между тем Ластивка занялась крючком. Прикасаться руками не стала, но разглядывала долго, со всех сторон. И лишь после этого подошла к Уладе. Тонкие ладони замерли над неподвижным лицом, затем Ластивка осторожно провела руками над грудью, после чего резко тряхнула ладонями.
— Серебро у вас есть?
— Сколько ты хочешь? — Згур потянулся к поясу, где висел кошель, но девчушка покачала головой:
— Не мне. Надо будет кое-что купить. Но прежде…
Она задумалась, темные глаза смотрели на Уладу. Затем последовал тяжелый вздох:
— Я еще плохо умею, может не получиться. Но если не попробовать, к утру она умрет… Мне нужна помощь. Вы готовы?
— Я? Да все, что нужно… — Черемош вскочил, подался вперед. Ластивка улыбнулась.
— Хорошо. Пойди в село, там в доме под соломенной крышей живет дед Карас. Купишь у него черного петуха. Он будет предлагать тебе других, но ты купи обязательно черного, с черным гребнем. И не торгуйся. А будешь назад идти — не оглядывайся, даже если позовут. Запомнил?
Черемош кивнул, хлопнул себя по поясу, бросил быстрый взгляд на Уладу…
— Я мигом!
Згур проводил глазами чернявого, который не шел — бежал, затем, усмехнувшись, повернулся к чаклунье.
— Я не наузник, Ластивка, но мне почему-то кажется, что дело не в петухе. Ты хотела поговорить?
— Да… Твой друг… Он ее любит, с ним говорить трудно. К тому же ты старше, и намного.
— Мы погодки, — удивился Згур, но девчушка покачала головой:
— У каждого свои годы. Ты — старше, с тобой говорить легче… Ты не ошибся, Згур, душа Улады уже не здесь. Если бы вы не трогали крючок…
Згур еле удержался, чтобы не ударить кулаком по земле. Мать Болот, какой же он дурак! Почему он не догадался сразу, еще ночью, когда увидел проклятый кувшин!
— Я проведу обряд, бабушка меня учила и… это не очень сложно. Обряд вызывания души. Ее душа еще недалеко, если она услышит, то вернется…
Ластивка замолчала, и это молчание сразу же не понравилось Згуру. Если услышит… Если?
— Ты думаешь… — начал он. — Она…
— Не услышит. К сожалению. На крючке был яд. Тот наузник не хотел поймать душу — он хотел ее убить, чтобы она даже не нашла путь в Ирий. Вы спохватились слишком рано, и он не сумел довести все до конца. И теперь ее душа попытается найти путь в Дол…
— Объясни! — потребовал Згур. Девчушка пожала плечами:
— Зачем? Это долго, просто поверь. Впрочем, время еще есть… Дорога в Ирий ведет через Дол, затем через Поток. Путь неблизкий, он длится сорок девять дней, но вернуть душу можно только в первый день, пока она еще не перешла Поток. Надо провести обряд и позвать. Если вторая душа — доля — еще в теле, человек просто проснется…
— Но она не услышит! Ластивка вздохнула:
— Боюсь, что нет. Будь здесь бабушка… Одна я не смогу. Згур кивнул. Он мало понимал в чародействе, но все было слишком очевидно. Значит, все… Обряд, конечно, надо провести, хотя бы ради Черемоша. Вдруг боги смилостивятся! Хотя едва ли, любому известно, что боги повелевают лишь тем миром, что лежит под Семью Небесами.
«Но ведь Ластивка не сказала „нет“. Она сказала…
— Одна ты не сможешь, так? А если тебе помогут? Девчушка долго молчала, затем покачала головой:
— Я не предлагала тебе этого, Згур! Ты предложил сам!
— Я?! — на мгновение он ощутил страх, но тут же опомнился. — Хорошо. Что нужно сделать?
— Не спеши. Расскажи еще раз о браслете… Ластивка слушала внимательно, не пропуская ни одного слова, затем решительно кивнула.
— Может получиться. Ты прав, кобникам верить нельзя. Этот браслет не дарует любовь…
Вспомнились слова Улады. Выходит, длинноносая права. А он боялся!
— Да, он не дарует любовь, Згур. Любовь нельзя подарить…
Ластивка говорила столь серьезно, что Згур невольно усмехнулся. Голенастая девчушка двенадцати лет рассуждает о любви!
— Но тебя не обманули, браслет не простой. Он не дарит любовь, он связывает души…
— Как?! — Згуру показалось, что он ослышался. — Связывает?
— Души бывают вместе, не только когда любишь. Когда ненавидишь — тоже. Или завидуешь. Если тот кобник заговорил браслет на тебя…
— Погоди! Значит, если Улада надела браслет…
— Да. Теперь ваши души будут всегда вместе, пока одна из них не уйдет в Ирий. Разве ты не знал? Разве не из-за этого ты хотел ее убить?
Отвечать не хотелось. Можно, конечно, спросить, как Ластивка догадалась, но к чему? На то и наузница, чтобы такие вещи видеть.
— Да. Я… В общем, мы с ней не ладили. Но я не хотел ее убивать! И не хочу!
Ластивка молчала, и Згур заставил себя успокоиться. В конце концов, эта девчушка может ошибаться. Ненависти у него нет, завидовать длинноносой он и в мыслях не держал. Любовь? Но это просто смешно!
— Так что нужно сделать? Я должен ее позвать? Темные глаза юной наузницы блеснули.
— Нет! Пойти за ней — и вернуть…
Глава 6. РАСПЛАТА
Костер горел ярко, по сухим березовым поленьям пробегали голубые искры и тут же исчезали, сметенные алыми языками пламени. Темнота отступила, и в неровном свете неподвижное лицо Улады, казалось, слегка порозовело. Девушка лежала там же, Згур лишь набросил сверху еще один плащ, словно та, чья душа была уже далеко, могла замерзнуть.
Рядом лежал Черемош. Парень заснул прямо посреди разговора. Згур велел Ластивке ничего не говорить о предстоящем. Пусть чернявый думает, что внучка старой Гаузы просто проведет обряд, чтобы позвать заблудившуюся душу. Черемош весь вечер приставал с расспросами, нелепыми советами, бестолково пытался помочь. Было ясно — чернявый поверил в удачу. Глаза Черемоша снова ожили, он в сотый раз повторял о своей любви, о том, что ради Улады не пожалеет жизни… И вот он заснул — быстро, не успев даже зевнуть. Ластивка лишь улыбнулась, а Згуру стало не по себе. Если такова внучка, то что может бабушка?
