крестом, в черной пелерине, – представительница христианского общества, в ведении которого находились приюты. Мое опасение, что молодежь слишком увлечена популярными песенками и джаз-оркестрами, мало интересуется классической и современной большой музыкой, она нашла неверным и под гомерический хохот присутствующих заявила:
– Мы прекрасно сочетаем в нашем приюте всякую музыку. Утром слушаем мессы, а вечером танцуем под джаз. Никаких проблем в вопросах музыки мы не ставим. Pas des probĺemes!
* * *
«Никаких проблем!» Эти слова очень часто слышали мы и от нашего переводчика, вместе с родителями уехавшего из России в первые годы революции. На пальце у него перстень старшего из сыновей бывших давным-давно «великими» – князей Киева. Его фамилия – Карачаевский-Волк. Сейчас он существо безродное; жил мелкими куплями, перепродажами, не стесненный никакими принципами, то и дело повторяя любимое: «Никаких проблем!»
* * *
Тепло, которое почувствовала на этой конференции «в международном масштабе», многоголосно подтвердило: меня помнят. Постановки мои двадцатых и тридцатых годов в Московском театре для детей и в Центральном детском театре считают вдохновившими их на многое хорошее. Особенно внимателен ко мне Леон Шансерель: режиссер, писатель, художник, историк театра, страстный его исследователь и «комедиант», как он сказал сам о себе с особой радостью. Маленького роста, очень подвижный, с венчиком седых волос вокруг большой блестящей лысины, всегда улыбающийся и возбужденный, он не раз приводил меня в дом на бульваре Келлерман, в комнату «большой богемы». Обеденный стол сосуществовал рядом с письменным, кровать, диван с какой-то мудреной спинкой, старинное кресло сосуществовали с садовыми стульями из соломы, драгоценные картины и книги – с пожелтевшими афишами разных лет. Свою жизнь в искусстве Шансерель начинал как артист в театре «Старая голубятня» Жака Копо. Когда Копо оставил этот театр, Шансерель возглавил его как руководитель-режиссер, много играл сам. Обогатил этот театр и новым репертуаром, и обращением к театру масок. Он был талантливым художником, сам оформлял многие свои постановки. Очень тянулся он к советскому театру; сохранилась его переписка с К. С. Станиславским. Живо интересовался успехами нашего театра для детей. При своем театре создал небольшой театрик для детей. Передвижной. Его называли «Комедианты в дороге», а сам Шансерель играл «дядюшку Себастьяна»: он был своеобразным конферансье, вернее, «веселым звеном», объединяющим сцену и зрительный зал, наполненный детьми. Дети очень полюбили дядю Себастьяна и двух его молодых помощников. Общаясь с детьми, он умел объяснить и рассказать многое, зажечь интерес юных зрителей к искусству. Шансерель сделал себе смешную маску, в которой всегда играл дядюшку Себастьяна. (Этот «дядюшка» был моим «родственником»: ведь я – тетя Наташа. Только «тетя» была со своим лицом, а «дядя» – в маске.)
Маска дядюшки Себастьяна была карикатурой на профиль самого артиста, очень схожий с профилем Игоря Стравинского.
Дети полюбили «театр дядюшки Себастьяна». Некоторые пьесы Шансереля удерживались в репертуаре по девять лет! Очень любили маленькие французы «Приключения Баба» (слона), комедию «Рыцарь плохих рассказов», а подростки – «Бурю» Шекспира… У Ильи Эренбурга есть рассказ о том, как в одном из винодельческих городов Франции раз в году фонтан бьет вином. Слова, жесты, мысли, манера говорить Шансереля, которому во время той нашей встречи было семьдесят девять лет, напоминали мне этот фонтан!
Ближайшим другом Шансереля, его духовной дочерью и музой была Роз-Мари Мудуэс, француженка, предки которой до восемнадцатого века были коренными испанцами. Обаятельная блондинка, молодой историк театра, в бытность свою еще в университете она играла в студенческом кружке Жанну д’Арк. В постановке Шансереля эта Жанна отстаивала Францию не от англичан, а от немцев-нацистов. На первых же выборах в АССИТЕЖ Роз-Мари стала генеральным секретарем. Вместе с Шансерелем они основали журнал о театре для детей и юношества. Очень им помогала Нина Гурфинкель, в совершенстве знающая многие языки, в том числе русский, переводчица на французский сочинений Владимира Ильича Ленина.
После четырех дней конференции поехали в Дом инвалидов, в Версаль, в церковь Сакре Кёр, в картинные галереи, все это кругом-бегом, дней в нашем распоряжении было немного.
Как ни странно, обычное тяготение купить и напялить на себя что-то новое в этот раз завладело мной только накануне отъезда. В кармане – восемьдесят франков. И с первого же взгляда на витрину вот он – серый джемпер с длинными рукавами, теплый, весь в темно-красных с зелеными листьями розах! Это – символ. Розы в жизни еще будут.
В радужном настроении вернулась в Москву. Идея создания первого детского оперного вызвала одобрение.
* * *
21 ноября 1965 года Московский государственный театр для детей – первый и единственный в мире театр юных слушателей – был открыт.
При помощи Министерства культуры и многих организаций «строительного профиля» удалось стать владельцами пока небольшого, но удобного, особенно для репетиций, своего помещения. Новый театр родился!
Все пути открыты
Жизнь стала мне посылать все больше приветов не только из настоящего, но и из далекого прошлого, из самых разных уголков земного шара. Большой радостью было письмо от Отто Клемперера в конце пятидесятых годов, когда он узнал, что я жива. Наша с ним переписка возобновилась. Трогательно было его приглашение «советскому режиссеру, заслуженной артистке Наталии Сац» приехать в Цюрих, где он тогда жил, или в Лондон, где он тогда больше всего дирижировал. Вот несколько строчек из его письма от 11 сентября 1961 года из Цюриха – в переводе с немецкого (письмо адресовано в Министерство культуры СССР):
«Разрешите мне при Вашем содействии пригласить Наталию Сац быть моим личным гостем. Вместе с госпожой Сац с творческим взаимопониманием и большим успехом я работал в Берлине в Кролль-опере над «Фальстафом» Верди, в Буэнос-Айресе над моцартовской «Свадьбой Фигаро» и другими спектаклями. Еще в то время я хотел вместе с Наталией Сац дать жизнь на сцене и многим другим операм, но она была очень занята своим Детским театром в Москве, и мои намерения остались неосуществленными. Много лет потом я не знал ее адреса и полон радости, что сейчас снова нахожусь в переписке с этой Художницей. Мне бы очень хотелось сейчас снова работать с Наталией Сац как с режиссером, поговорить с ней о ее режиссуре, неотрывной от моих планов…
Я знаю, что госпожа Сац в Москве очень занята, и я прошу о встрече с ней всего на несколько недель или даже дней. Мы добрые друзья, ее посещение было бы для меня сейчас большой радостью…
С глубоким уважением, Отто Клемперер».
Тогда я еще жила только счастьем возвращения в Москву, только начинала расправлять крылья и была даже как-то подавлена таким теплым письмом всемирно известного маэстро. Но позже, когда Клемпереру вот-вот должен был исполниться восемьдесят один год, мы
