Читаем без скачивания Раненая страна - Стивен Дональдсон

– Там, откуда я пришел, время идет по-другому, – ответил он. – Я никогда не бывал в Коеркри прежде, но мне рассказывал об этом месте мой друг – Идущий-За-Пеной. Я знал Великанов – знал лучше, чем себя. Хотя с тех пор прошло более трех с половиной тысячелетий.

Резкая боль в груди заставила его задохнуться. Три с половиной тысячи лет… “Это уже слишком! Бездна настолько глубока, что в ней не видно дна”. Как он мог надеяться на искупление?

Подавив рыдания, Кавинант зашагал вниз по склону к центральному туннелю, который служил некогда главным входом в Коеркри.

Облака, убегая на запад, открыли солнце. Его лучи проникали в каменный проход, освещая путь к лицевой стороне утеса. Кавинант шагал по туннелю с такой решимостью, словно намеревался спрыгнуть с края скалы. Но рядом с ним шли Бринн и Хигром, и они тоже знали историю этого города. Отряд в молчании двигался следом, как будто Кавинант вел их на кладбище, освященное древностью и кровью. Они вошли в Печаль, и печаль вошла в их сердца.

Туннель оканчивался на крепостном валу, который примыкал к восточной части утеса. Скала выпирала в сторону моря, как нос корабля, а затем плавно загибалась к северу и югу. Отсюда Кавинант мог видеть весь город, раскинувшийся по обе стороны от него. Ярусы Коеркри то выступали, то погружались в отвесный склон утеса – уровень за уровнем, от крепостного вала до небольшого обрыва внизу. Фасад города напоминал кулак, грозящий бурям и разрушительным волнам.

Повсюду виднелись вековые отложения соли. Серовато-белые массивные наросты на сторожевых башнях выглядели как известковый туф, а верхние этажи покрылись ими, словно пятнами старости.

На каждом уровне располагались каменные двери, которые вели в личные жилища и общественные залы, мастерские и кухни, специальные помещения для песен и сказаний. У подножия скалы в море выдавалось несколько громадных каменных пирсов, большую часть которых свирепые буруны превратили в руины. Полностью уцелели лишь два пирса и дамба между ними. Большие волны, вызванные бурей, налетали на них с упрямой яростью, словно хотели сломать эту последнюю преграду и приступить к осаде города, для которой им потребовалось бы целое будущее.

Осмотрев город. Первая попыталась скрыть свои чувства за возвышенными словами:

– Да, эта обитель достойна Великанов. Все продумано и сделано на славу. Возможно, наши сородичи потеряли дорогу к Дому, но они не потеряли самих себя. Мой народ может гордиться ими.

От ее слов несло жаром раскаленного железа.

Не в силах сдержать свои чувства, Красавчик поднял голову и пропел куплет, словно то было признание, идущее через века:

Мы, Великаны, рождены для дальних странствийИ поэтому плаваем везде, куда бы мы позвала нас мечта.

Речь Первой пронзила сердце Кавинанта. Нет, они не потеряли самих себя. Они остались Великанами до самого конца, пока их не уничтожило Зло. Он тоже помнил их песни: “И вот мы, Бездомные, лишились своих корней, своих знакомых и близких”. Смирив порыв страстей, Кавинант побрел вдоль крепостного вала. По пути он осматривал комнаты и залы, отдавая дань уважения мертвому городу.

Каменная утварь сохранилась – стулья, посуда, столы. Но ткани и дерево сгнили и рассыпались в прах. На стенах виднелись белые полосы соляных отложений. Века оставили на полу затейливые узоры пыли. Остовы кроватей покрывали тонкие рисунки соли: пьянившие, как вино, и прекрасные, как изморозь на стекле. Даже пыль и паутина не выразили бы более красноречиво пустоты и одиночества Печали.

Почувствовав внезапную настоятельность, Кавинант направился в центр города. Он позвал своих спутников за собой и начал спускаться по винтовой лестнице, которая вела к основанию утеса. Лестница предназначалась для Великанов; ему приходилось прыгать со ступени на ступень, и каждое приземление на камень отдавалось в его сердце болью. Однако свет дня угасал, и Кавинант торопился. Он спустился еще на три уровня, а затем продолжил осмотр помещений.

Первая дверь вела в широкий зал, который мог бы вместить до сотни Великанов. Вторая дверь оказалась закрытой. Она оставалась запертой множество веков. Все трещины и соединения вокруг каменной дверной плиты были запечатаны солью. Но Кавинант доверял своей интуиции. Он поманил Бринна и сказал:

– Открой ее. Мы должны посмотреть на то, что находится внутри.

Бринн попытался исполнить приказ, но соль цепко держала свою добычу. Харучаю помог Морской Мечтатель. Он начал царапать корку соли с таким ожесточением, словно не терпел никаких закрытых дверей. Вскоре им удалось ухватиться за края плиты, и они резким рывком отвернули ее наружу.

Из отверстия пахнуло сухим холодным воздухом, который от древности не содержал запахов плесени и гниения. Они вошли в чье-то жилище. Какое-то время им мешала темнота. Но, когда глаза Кавинанта привыкли к мраку, он увидел темную фигуру, сидящую в кресле рядом с очагом. То был Великан, мумифицированный сухим воздухом, мелкой солью и долгими веками.

Его ладони сжимали подлокотники кресла, на века сохранив последний спазм предсмертной агонии. В окостеневшей плоти пальцев торчали осколки камня. Лоб и макушка черепа выше пустых глазниц отсутствовали напрочь. Казалось, что мозг Великана взорвался и разнес на куски половину головы.

«Огонь ада!»

– Вот об этом нам и рассказывали старые барды, – произнес Бринн, тревожа голосом мертвый воздух. – Только так они могли убить Великана-Опустошителя. Только тем, что не сопротивлялись ему, погибая в своих домах.

«Ад и кровь!»

Задрожав, Морской Мечтатель шагнул вперед.

– Трос, – тихо окликнула его Первая.

Однако тот не обратил на нее внимания. Он коснулся подбородка мертвеца, а потом попытался разжать окостеневшие пальцы. Но от его прикосновения древняя плоть превратилась в пыль и осыпалась на пол.

Лицо Морского Мечтателя искривилось от горя. Его глаза безумно блеснули, и он ударил себя кулаками в лоб, словно хотел выбить беспощадный и правдивый Глаз Земли. Шагнув к Кавинанту, Трос вытянул к нему дрожащие руки, как будто задумал вырвать из него рассказ о Бездомных.

– Великан!

Команда Первой остановила Морского Мечтателя. Он отшатнулся, прижался лицом к стене и, тяжело дыша, постарался успокоиться. А Кавинант не мог избавиться от жутких криков, звучащих в его голове; от проклятий, которые не имели смысла. Он выбежал из комнаты и начал торопливо спускаться по лестнице к основанию Коеркри. Когда он вышел на плоские плиты пирса, чайки уже устраивались на ночь, и последние лучи заката окрашивали пену волн в розоватые тона. Волны злобно бились о дамбу, осыпая брызгами древние камни. Позади, закрывая солнце, возвышалась Печаль. Казалось, что город навис над морем, готовясь к прыжку.