Дабы смягчить это раскаяние, дабы пробудившаяся любовь и с трудом обретенная кротость не принесли тех же горьких плодов, что ненависть и жестокость, я всеми силами старался успокоить мою почтенную спутницу. Все мы были опечалены и полны сожалений о невозвратимом; и даже младенческая веселость Ивлина омрачалась тоской по матери. Приступая к какой-либо задуманной им важной перемене, человек колеблется; он то тешит себя надеждами, то в испуге отступает перед препятствиями, которые никогда прежде не представлялись ему столь ужасными. Я невольно вздрагивал при мысли, что еще день - и мы преодолеем водную преграду и начнем бесконечные, печальные и безнадежные странствия, которые я совсем недавно считал единственным правильным выходом из нашего положения.
Еще не достигнув Дувра, мы услышали сердитый рев волн. Ветер доносил его издалека, и этот непривычный и грозный шум вселял неуверенность и чувство опасности, грозившей нам даже на суше. Сперва мы боялись подумать, что этот шум битвы воздуха с водой означает какое-либо необычное стихийное явление, и воображали, будто слышим лишь то, что тысячу раз слыхали и прежде, когда, увенчанные белой пеною волны, гонимые ветром, шли умирать на песке и на острых утесах. Однако, подъехав ближе, мы увидели, что Дувр затоплен; волны, заливавшие улицы, уже снесли немало домов; с ревом Том III. Глава четвертая 409 отступая назад, они оставляли обнаженную мостовую и снова, грохоча, шли на приступ.
Почти в таком же волнении, что и бурное море, находились люди, в ужасе наблюдавшие его неистовство с прибрежного утеса. В то утро, когда сюда прибыли эмигранты, ведомые Адрианом, море было спокойным; едва заметная рябь отражала лучи солнца, лившиеся с холодного голубого неба. Эту тихую погоду сочли за доброе предзнаменование для путешественников, и их предводитель немедленно отправился в гавань осмотреть стоявшие там два парохода. Но в полночь все были разбужены воем ветра и шумом дождя, а затем донесшимся с улицы криком, который призывал проснуться и спасаться, дабы не потонуть; выбежав полуодетыми из домов, люди увидели, что приливная волна поднялась выше всех отметок и несется на город. Они взобрались на утес, но в темноте смогли различить лишь белые гребни пены; шум волн сливался с завыванием ветра в страшные созвучия. Ночное время, полная неопытность многих, никогда прежде не видевших моря, вопли женщин и детский плач усиливали общее смятение.
Оно длилось и на следующий день. Отступая, вода ушла из города, но затем поднялась еще выше, чем накануне. Большие корабли, давно стоявшие на рейде, были сорваны с якорей и разбиты в щепы об утес. Суда, находившиеся в гавани, оказались выброшены на берег точно водоросли, а затем вдребезги разбивались волнами. Волны бились и об утес; в тех местах, где он был разрыхлен, от него, к ужасу спасавшихся там людей, отваливались и падали в воду большие куски. Зрелище это действовало на странников по-разному.
Большинство видело в нем Божью кару за намерение оставить родную страну.
Немало было и тех, кто еще более, чем прежде, жаждал покинуть этот кусок суши, который держал их в плену, но был, как видно, не способен противостоять напору гигантских волн.
Когда мы добрались до Дувра, прежде всего нам хотелось отдохнуть и выспаться после утомительного путешествия, но происходившее вокруг заставило позабыть об этом. Вместе с большинством наших спутников нас повлекли на край утеса; там высказывалось множество разных предположений. Из-за тумана мы видели не более чем на четверть мили перед собой; холодный и плотный, он окутывал и небо и землю. Особенно тревожило то, что две трети от общего числа путешественников ожидали нас в Париже; мучительно дорожа каждым добавлением к своим печальным рядам, мы ужасались тому, что разделены с ними бурным морем. Протомившись на утесе несколько часов, мы наконец отправились в Дуврский замок, приютивший всех выходцев из Англии, и постарались укрепить сном свои измученные тела и ослабевший Дух.
Рано поутру Адриан принес мне желанную весть: ветер переменился, из юго-западного став северо-восточным; усиливаясь, он разметал все облака, а 410 Последний человек приливная волна отступила от города. Перемена ветра, пожалуй, даже усилила волнение на море, зато цвет воды из свинцового сделался ярко-зеленым; несмотря на неумолчный шум, это более веселое зрелище радовало глаз и вселяло надежду. Весь день смотрели мы на вздымавшиеся волны, а к концу дня желание угадать по закату, что сулит нам завтрашний день, собрало всех на краю утеса. Когда могучее светило уже приблизилось к бурно волновавшемуся горизонту, произошло чудо: три других ярко горевших солнца устремились к нему с небес и стали вокруг него вращаться. Их сверкание слепило нас; настоящее солнце тоже, казалось, участвует в их пляске; море пылало словно печь, словно Везувий, из которого струилась лава. Лошади, обезумев от ужаса, вырвались из конюшен; стадо коров в таком же ужасе добежало до края утеса и, ослепленное ярким светом, с ревом кинулось в море. Появление метеоров было кратким; все три ложных солнца внезапно слились в одно и погрузились в воду. Несколько секунд спустя оттуда, где они исчезли, донесся оглушительный взрыв.
Освобожденное от своих диковинных спутников, солнце с обычной величавостью клонилось к западному горизонту. И тут - мы не решались поверить своим глазам, только что ослепленным, - море поднялось ему навстречу; оно подымалось все выше и выше; солнечный диск уже скрылся в нем295, а водяная стена все росла. Казалось, вращение Земли открылось нам, и мы не живем уже по ее законам, но брошены в мировое пространство. Многие закричали, что это были не метеориты, а куски расплавленной материи, которые подожгли землю, потому и клокочет у наших ног огромный котел; что наступил Судный день и мы сейчас предстанем перед Всемогущим судией. Люди, менее склонные верить видениям, полагали причиной представшего нам феномена столкновение двух ураганов и в подтверждение этого указывали, что восточный ветер совершенно стих, а западный уже смешивал свои завывания с ревом волн. Выдержит ли утес такой напор? Не поднимутся ли волны выше него? Стоявшие на утесе зрители разбежались. Они неслись по полям, временами останавливаясь и в ужасе оглядываясь. Сознание величия того, что совершалось, успокоило стук моего сердца. Я ожидал погибели с тем торжественным смирением, какое внушает нам неотвратимая судьба. Океан ежеминутно приобретал все более устрашающий вид. Сумерки наступили быстрее из-за облаков, нагроможденных западным ветром. Однако гигантская волна, приблизившись, выглядела уже менее грозно. Причиной мог стать воздушный поток или препятствие, возникшее на дне. Огромный вал начал опадать и стлаться по поверхности моря. Эта перемена избавила нас от страха неминуемой смерти, хотя, чем все кончится, было еще неясно. Всю ночь продолжали мы наблюдать волнение на море, клубившиеся облака и редкие звезды, мерцавшие между ними. Грохот боровшихся стихий не давал нам уснуть.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
