Через длинную цепочку логических рассуждений прихожу к мысли, что скорее всего я среагировал на скользнувшую по вогнутой поверхности иллюминатора капле конденсата, в которой преломился свет ламп.
Искажение, рефракции, оптические иллюзии… Жюльверновщина какая-то!
Убираю парализатор в кобуру, возвращаюсь к иллюминатору. И все же – зачем он тут нужен? Что обозревали, за чем наблюдали через него Римчев, Оуэн, Мерида и Канкун? Не за звездами же!
Еще раз всовываю голову в стеклянный колпак. Угол модуля слева, тамбур справа. Хорошо видна дверь и часть стены за нею. Стойки маркеров, снег, следы…
И вдруг я понимаю, что следов у двери стало больше. К четкой цепочке моих отпечатков, ведущей от склада – я возвращался оттуда, уже когда метель стихла, – прибавились новые. Кто-то буквально только что подходил к модулю и пытался попасть внутрь. И именно этого «кого-то» я заметил боковым зрением, когда разглядывал звезды.
* * *
Кто это был? Римчев? Оуэн? Мерида? Канкун? Мысли скачут в голове, как монеты по прилавку – звону много, толку мало. В любом случае кто-то из состава научной группы жив.
Жив!
Но что с ним? Почему он не попытался набрать код и открыть дверь, почему не привлек мое внимание? Ведь ясно же, что на станции кто-то есть – я погасил часть внутреннего освещения, зато врубил прожектора, мелькал в окнах, валял дурака с этим обзорным иллюминатором…
Скорее всего, тот, кто подходил к двери, болен. Болен тяжело и плохо контролирует свои действия. Он попросту не сумел набрать код. Но почему ушел? Почему не стал в отчаянии колотить в дверь, пытаясь привлечь внимание?
Ответы на эти бесконечные вопросы я получу только после того, как отыщу визитера. Следы приведут меня к нему. Надо спешить, возможно, человеку нужна помощь.
Достаю из ниши и натягиваю костюм высокой термозащиты, или, как тут говорят, «кот», пристегиваю шлем, включаю питание. Встроенный компьютер запускает системы, выводит на визор информацию. Снаружи минус шестьдесят пять градусов по Цельсию, ветер юго-восточный, три метра в секунду, влажность двадцать один процент, давление тысяча три миллиметра ртутного столба.
Бр-р-р… Хвала людям, изобретшим «кот», без него я не протянул бы вне обитаемых модулей станции и пятнадцати минут. Мой климатический костюм тоже неплох, но при температурах ниже минус пятидесяти дольше десяти минут на открытом воздухе в нем лучше не находиться.
Проверяю на всякий случай оружие, сую парализатор в набедренную кобуру, вешаю на грудь опломбированный бокс с четырехзарядным аварийным СПУ-3. Включаю мультирегистратор «кота», фиксирую время и дату – два часа сорок две минуты девятнадцатого февраля две тысячи сорок восьмого года.
Надо спешить. Конечно, весь персонал научной группы – опытные полярники, но, если с ними что-то произошло, возможно, счет идет на секунды, уж слишком некомфортная среда «за бортом».
Тамбур. Первая дверь, шлюз, свист компрессоров, красное табло «Стойте», зеленое – «Выход разрешен».
Три метра в секунду нежно толкают в бок. Включаю налобник, освещаю следы на снегу. Да, человек, видимо, болен – он шел неровной походкой и даже упал буквально в пяти метрах от тамбура.
Двигаюсь по следу под аккомпанемент собственного дыхания: Шых-ш-ш-ш! Шых-ш-ш-ш!
Снег вдруг становится каким-то фиолетовым, потом зеленеет. Черт, неужели у меня галлюцинации? Впрочем, через мгновение догадываюсь поднять голову и вижу в небе радужные сполохи. Вот она, графическая составляющая магнитной бури, что испортила связь над всем материком. Красиво, конечно, но я бы сейчас предпочел честное звездное небо, безо всяких сияний.
Вскоре становится понятно – следы полукольцом охватывают станцию и ведут к проклятой трещине. Знать бы сразу, можно было бы обогнуть научно-штабной модуль и мимо склада выйти к входному боксу напрямую.
Трещина перекрыта металлическими листами, поверх которых за последние годы навалило приличные сугробы. Входной блок треугольной формы высится среди снежных завалов геометрически чужеродным элементом. Следы идут к металлической двери. Подхожу, кладу руку на скобу ручки, дергаю.
Заперто. Заперто изнутри…
* * *
Ветер стих, в окошечке анемометра – сплошные нули. Температура – минус семьдесят четыре градуса Цельсия. Здесь всегда так – если стихает ветер, становится холоднее. В небесах извиваются разноцветные сполохи. Связи нет. Коптер не вернулся. Я лежу на диване в холле. На часах – четыре тридцать две. Поход к трещине не дал никаких результатов.
Черт!
Спокойно, Йохан, спокойно. Итак, что я имею: персонал по каким-то непонятным пока для меня причинам покинул станцию и заперся во входном блоке над трещиной. Собственно, там и поместиться-то негде, небольшая площадка, техническая будка и подъемник. Возможно, только один человек поднимался наверх, ходил к научно-штабному модулю, остальные ждут его внизу, на глубине четырех километров.
Я пытался привлечь их внимание, стучал в дверь, вызывал по рации – безрезультатно. Спустя час сорок минут пришлось вернуться, у «кота» подсели аккумуляторы.
Какое-то время я надеялся, что они выйдут из добровольного заточения, и дежурил у обзорного иллюминатора. Потом понял, что необходимо заняться собой – поесть, попить чего-нибудь горячего, а главное – принять поливитаминный комплекс и протеиновые пилюли, без которого в здешних условиях очень быстро наступает физическое и нервное истощение.
Почему геологи ведут себя так странно? Почему они покинули станцию? Им здесь что-то угрожало? Возможно. Но получается, что это «что-то» сейчас угрожает мне, а я никакой угрозы не наблюдаю.
В конце концов, все эти тайны, загадки и расследования находятся в компетенции парней из службы безопасности, а я спасатель, у меня совсем другие задачи. Только, похоже, мне тут не очень рады и воспользоваться моими услугами тоже явно никто не спешит. Что ж, следует признать, что я первый раз в жизни попал в подобную ситуацию.
Обычно всегда имеется несколько решений вставшей проблемы – нас так учили, нас натаскивали на поиски этих решений, как охотничьих собак натаскивают на поиск дичи. Система отлажена, как часы. И вот она дала сбой.
Я не могу выйти на контакт с персоналом станции. Я не могу вызвать подмогу. Я не могу покинуть станцию.
Остается только ждать, причем я даже не могу утверждать, что время работает на меня. Положа руку на сердце – черт его знает, на кого оно работает.
Так ни до чего и не додумавшись, решаю поспасть. Два часа сна – это самое правильное в данной ситуации, это то, что мне нужно. Свет не гашу – мне он не мешает, а если кто-то из геологов выйдет наружу, то сразу увидит, что я их жду.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
