– Я собирался вам всё рассказать за ужином, в спокойной обстановке, – невнятно пробормотал Исар, неловко оглядываясь и замечая, что все слуги, конюхи и помощники в округе замерли, прислушиваясь к разговору. Под недовольным взглядом брата они засуетились и пришли в движение, возвращаясь к работе, а Исар вновь повернулся к родителям. – Дайте нам хоть помыться с дороги и накормите, мы горячей пищи не ели три дня.
– Верно, Роксана, – поддержал отец. – Мальчикам помыться не помешает, а мы пока займёмся ужином.
Молодец, брат. Выцарапал себе лишнее время на размышления, как всё лучше преподнести. Именно ради невесты Исара мы сделали крюк через Сабон на обратном пути. Каид всю дорогу припоминал брату эту задержку.
– Ты прав, – нехотя согласилась мама, но окинула Исара строгим взглядом. – За ужином ты подробно всё расскажешь!
Тот смиренно кивнул.
– Тея, пошли, приготовим всё необходимое, – позвала мама, когда они с отцом направились обратно в сторону главного павильона.
Сестра нехотя последовала за родителями, часто оборачиваясь на старшего брата. Все трое скрылись за поворотом, и я едва успел отступить, чтобы не попасть под кулак Исара, который предназначался Каиду, всё ещё стоящему рядом со мной. Шейн хрипло хохотал, когда Каиду не удалось увернуться и тот получил по лицу. Удар вышел смазанным, Исар определённо не старался.
– Ты это заслужил, – без капли жалости сказал я, не сдержав усмешку.
Каид подвигал челюстью, потёр ушибленное место и нагло улыбнулся Исару, демонстрируя, что ему от этого удара разве что щекотно.
* * *
Если родители оставили нас в покое до ужина, позволяя привести себя в порядок, то Теяла явно этого делать не собиралась. Я провёл час в заранее приготовленной медной ванне в личном павильоне, оттираясь от пота и воспоминаний о длительном походе. Мне пришлось промыть волосы трижды, чтобы они действительно стали чистыми. Потом какое-то время я раздумывал, до какой длины подровнять щетину, но в итоге начисто выбрился. Из всех братьев лишь Исар и Каид предпочитали растительность на лице.
Не ожидая гостей, я надел одни домашние штаны и прошёл босиком до своей спальни, на ходу вытирая волосы полотенцем. Мой скромный дом изменился больше, чем я ожидал. Родители обновили краску на стенах, сменили мебель и перебрали мой гардероб, так как при первом взгляде я почти не узнал свою одежду. Мой павильон включал в себя ванную комнату, несколько коридоров и три комнаты, самая просторная среди которых являлась спальней. Одна из комнат служила мне кабинетом с личными вещами и оружием, а другое помещение отдали под гардероб.
После похода я осознал, насколько много места у меня в павильоне для одного человека. Заметил, что мебель заменили на более дорогую, с перламутром под слоем лака. Постелили пол из тёмного дерева, новые ширмы из рисовой бумаги украсили росписью, а над кроватью повесили балдахин из полупрозрачного шёлка.
– Ты совсем изменился, брат. Но всегда приятнее видеть тебя чистым.
Меня удивило присутствие сестры в моей спальне, но я не подал вида, прикрыл створчатую дверь и только затем взглянул на Тею. Опершись на вытянутые руки, она откинулась назад и сидела на моей кровати, будто вся комната принадлежала ей.
В основном мы ели, сидя на полу на мягких подушках, но дальнюю часть помещения отвели для спального места и предусмотрительно приподняли, отделяя от основного пола.
Я напрягся, чувствуя, как капли с мокрых волос падали на мою обнаженную кожу и стекали вниз по животу. Однако младшую сестру мой вид никак не смутил, она открыто, даже придирчиво оглядела моё тело. За время длительного похода я сильнее развил мышцы. Нам не всегда удавалось хорошо поесть, поэтому рельеф груди и пресса стал отчётливо заметен, я стал шире в плечах, а руками легко мог сломать человеку шею. Благодаря исцелению кожа оставалась безупречной, без единого шрама.
В тот период уже все три брата знали о моей побочной способности исцеляться, но родителям и Теяле я попросил не говорить, чтобы те не гадали, как часто я получал травмы. Мы врали, что я несказанно везуч, и это уменьшало их тревогу.
– Теперь ты и меня называешь «братом»? – проворчал я, накинув на плечи шёлковый халат.
– Я разве так не делала? – улыбнулась сестра, поправляя бледно-зелёное платье и серую традиционную накидку с вышитыми изображениями слив.
– Никогда, Тея. Ты всегда звала меня по имени.
Я с детства заметил её привычку. Сперва это расстраивало, казалось, что она не воспринимает меня в качестве авторитета, как других братьев, не видя во мне старшего, но потом я перестал обращать на это внимание. Столкнувшись с переменой, я не мог решить, нравится она мне или нет.
– Если хочешь, я перестану.
Тея подошла ближе и, потянув меня за руку, заставила сесть на мягкую подушку перед большим зеркалом. Оставаясь стоять за моей спиной, она принялась вытирать мне волосы полотенцем, которое висело вокруг моей шеи.
– Ты мне не писал, – с очевидным упрёком напомнила сестра.
– Не хотел доверять кому-то чужому нашу переписку.
– В других походах писал.
– Тогда при нас были проверенные посыльные, а в северянах я сомневался, – незамедлительно парировал я.
Теяла явно хотела продолжить препираться, даже открыла рот, но в последний момент умолкла, занимаясь моими волосами. Её редкие случайные прикосновения к моей шее заставили напрячься. Уже больше трёх месяцев никто не касался меня так. Я, как и братья, давно пересёк грань между мальчиком и мужчиной и не единожды был с девушкой, хотя настоящих длительных отношений у меня не было. Я обходился флиртом, мимолётными удовольствиями в темноте или же встречами на одну или несколько ночей.
Моя сестра была божественно красива, а мы с ней двойня. У нас обоих чёрные волосы, прямые носы, пухлые губы и прямые брови, но мои скулы острее, а челюсть более угловатая и выглядит тяжелее. Мои глаза посажены глубже, но так же сверкают. В походе, когда я вытаскивал свой меч из тела одного из убитых бандитов, братья сказали, что во мне есть что-то дикое и жестокое. Тот мерзавец посмел плюнуть Исару под ноги в ответ на предложение о мире, и я, не спрашивая позволения, нанёс удар первым, не желая терпеть пренебрежительное обращение к моим родным. К счастью, мой единственный размашистый удар решил нашу проблему, и вся банда сразу пошла на мировую, но я на всю жизнь запомнил тот полный гордости взгляд Исара, которым он меня наградил.
Я прекрасно осознавал собственную привлекательность ещё с периода, когда в подростковом возрасте люди принялись называть меня и Теялу принцем и принцессой. А почувствовав просыпающийся интерес к противоположному полу, я внимательно подмечал, как девушки реагировали на моё лицо и улыбку. Я нагло совру, если скажу, что не пользовался этим. Это откровенная и смехотворная ложь. Я пользовался своей внешностью каждый раз, зная, как нужно посмотреть или улыбнуться, когда подвинуться поближе или прикоснуться, чтобы вызвать желание или забрать чужое сердце. Можно сказать, что моё истинное лицо было под стать моей тьме. И мы с сестрой были не такими уж и разными, за исключением того, что Теяла не видела для себя границ, которые нельзя переходить.
Спустя годы, оглядываясь на события тех лет, я убедился, что каждый из моих братьев был очарован ею, как и я сам. Каждый хотел её внимания и улыбки, а сестра, в свою очередь, как настоящий мастер умело этим пользовалась, жадная до любви и всеобщего обожания.
Однако она была ненасытной, как и её огонь, была той, кому всегда всего было мало. Тея хотела внимания всех братьев, а получив желаемое, захотела большего. Вначале это была наша любовь, а позже наши сердца и даже жизни. И если от жителей Астары и обычных людей ей хватало их бесконечного обожания и восхищённых взглядов, то от братьев она желала получить каждый вдох.
Но тогда, наслаждаясь её заботой, я ещё не догадывался, насколько сильно она не обрадовалась новости о невесте Исара.
