– Походи вокруг, поищи лежку… – помолчав, попросил Иван. – Может на нас засаду оставляли?
Ему очень хотелось убедить себя, что женщин похитили или забрали с собой обманом. Что позволило бы отправится вслед за ними и снять гнетущее чувство вины.
Якут молча кивнул и ушел.
Иван убрался с открытого пространства и укрылся в кустах.
Якут вернулся минут через десять и показал обертку от немецкой конфеты.
– Была сасада. Сдали наса потом усел. Тама и тама.
Иван резко встал на ноги и сказал:
– Это не партизаны и не окруженцы. Это черт знает кто, но точно не наши. Как давно ушли?
– Сяс насад, мосет два. Баба тли-четыле часа насад.
– Тогда идем за ними. С детьми и женщинами они далеко уйти не должны. Только предупредим своих девок, чтобы сидели на месте и ждали.
Петруха помедлил немного, смотря на Ивана, словно проверяя, что тот не свихнулся, но потом все-таки кинул.
Для самого Ивана все стало просто и ясно. Своих не бросаем – и точка. А те, кто увел женщин, кем бы они ни были, очень скоро об этом пожалеют.
Дуняша и Варвара восприняли новость возмущенно, пробовали напроситься с Иваном и Петрухой, но Ваня жестко пресек неповиновение.
Первые следы неизвестных появились через пару километров. Получалось, они почему-то забирались в глушь, хотя, по прикидкам Вани должны были идти к немцам.
Еще через километр, якут начал проявлять беспокойство, заявив Ивану, что чует беду. Продвижение сразу замедлилось, мало того Петруха увел товарища далеко в сторону от следов, завернув широкую дугу.
А еще через час, когда они забрались на огромную, замшелую скалу, Ваня окончательно убедился, что интуиции якута можно смело доверять.
– Смотли… – шептал Петруха. – Поломаный делево видис? Внизу камень видис? Тама и тама сидят. Тама два селовек и тама два селовек. Наса сдут. Понимают, сто са ними идем. Сдеся осень удобный место, луссе чем пелвый был. Потому усел оттуда. А сдеся они холосо видеть, если мы тама сел. Стлелить будем? Я холосо видеть, всех забилать…
– Стлелить? – Иван задумался. – Нет, надо живыми брать и узнать кто это такие. Сделаем, пожалуй, так…
Скорее всего, после того, как Ваня изложил свой план Петрухе, тот укрепился в мысли что Иван дурачок. Но ничего не озвучил, только поцокал языком и заявил:
– Твоя много фалт, Ванюска. Но фалт мосет закансиваться. Ладно, делай, Петр Петров пликлоет. Всегда пликлоет.
Иван и сам не был особенно уверен в своей адекватности, но от плана не отказался. По своему опыту он уже давно убедился, что в его исполнении удаются самые дерзкие, на первый взгляд сумасшедшие действия, а вот излишняя осторожность всегда выходит боком.
– Будем надеяться, что они точно так же хотят поговорить со мной, как и я с ними и не станут сразу стрелять… – с фальшивой убежденностью сказал он.
И отправился исполнять план. То есть, вернулся на ту же тропинку, на которой его ждали неизвестные и пошел навстречу засаде, браво мурлыкая под нос немецкий военный марш и отмахивая ритм левой рукой.
– Ei warum? Ei darum! Ei warum? Ei darum! Ei bloß wegen dem Schingderassa, Bumderassasa! Ei bloß wegen dem Schingderassa, Bumderassasa! #
# Немецкая военная песня «Когда солдаты маршируют по городу».
И очень рассчитывал при этом, что неизвестные похитители женщин точно не настоящие партизаны, потому что настоящие партизаны могли сразу влепить пулю в лоб дурному офицерику.
Окрик последовал неожиданно.
– Стоять, фриц! Руки вверх! Хенде хох, сволочь! – гаркнул чей-то хриплый и грубый голос.
Ваня остановился как вкопанный и властно скомандовал по-немецки:
– Не стрелять! Старшего ко мне!
– Что он сказал? – удивились в кустах. – Бабы ведь говорили, что он знает русский.
– Эй, сука фашистская! Автомат долой! – из кустов высунулся сначала ствол ППД, а потом показался его обладатель; кряжистый небритый мужик с уголовной рожей, в новеньком, но прожженном местами ватнике.
Иван послушно сбросил автомат с плеча и процедил с легким деланным акцентом по-русски:
– Кто такие? Доложитесь по форме!
– Ээ-ээ… – автоматчик недоуменно уставился на него. – Ты совсем охренел, фриц?
– Тебе старший скоро объяснит кто охренел… – презрительно хмыкнул Ваня.
– Меньше разговаривай! – из зарослей выперся еще один детина с ручным пулеметом Дегтярева. – Эти краснопузые… – он понял, что обмолвился, заткнулся, но ничего нового сказать не успел.
Иван, уже совершенно не сомневаясь, что партизаны подставные, двинул его локтем в кадык, а потом, с разворота, сломал колено второму, уже успевшему вскинуть автомат.
Звонко хрустнуло, автоматчик завопил, выронил ППД, согнулся, но тут же рухнул от удара по затылку.
И почти сразу же, со стороны затаившегося на скале Петрухи, стеганули два подряд винтовочных выстрела. А потом, с секундным промедлением – третий.
Иван понадеялся, что основные силы неизвестных не услышат выстрелы, но медлить не стал. Сноровисто лишил пленных оружия и спутал им руки сыромятными ремешками, на досуге изготовленными якутом.
Следом тщательно обыскал, подивился богатству мнимых псевдопартизан, после чего, пнув в поврежденное колено, привел в чувство первого.
Тот было опять принялся вопить, но быстро заткнулся, когда почувствовал под глазом острие ножа.
– Так хорошо… – удовлетворенно кивнул Иван. – Первый и главный вопрос: кто вы такие?
– Да пошел ты, сука гитлеровская… – сплюнул пленный. – Убивай!!!
– Как хочешь… – Иван пожал плечами и легонько нажал на рукоятку. – Не ты, так твой камрад ответит.
– Стой, стой… – заторопился автоматчик. – Мы… мы… партизаны. Бабы сказали, что с ними были фрицы странные… вот мы и решили, что надо с ним погутарить… то есть, с тобой…
– Неправильный ответ. К примеру, я лейтенант Курт Шилькгрубер, сотрудник военной разведки. И вы мне испортили задание. Поэтому я легко вырежу тебе глаза, а потом примусь за товарища.
Из-под века пленного потекла струйка крови.
– Стой! Не надо, герр офицер! – взвизгнул «партизан». – Пожалуйста не надо! Мы тоже… тоже ваши, то есть наши. Это недоразумение. Поговорите с нашим главным. Я покажу где наша стоянка, покажу…
– Зачем забрали женщин?
– Думали… думали, с ними будет легче внедриться к партизанам. С бабами никто ничего не заподозри, ведь правда… не убивайте…
Иван убрал нож. В этот момент второй пленный уже очнулся и прохрипел:
– Ну ты и сука, Никифор! Ты что, не видишь, это засланный краснопузый…
Никифор испуганно забегал глазами.
Иван ласково улыбнулся и лениво пырнул второго ножом в шею. С легким хлюпаньем из артерии брызнул прерывистый алый фонтанчик. Ряженый захрипел и быстро засучил ногами, словно ехал на велосипеде.
Ваня с неожиданным удовлетворением кивнул и снова обратил внимание на оставшегося в живых пленного.
– Как зовут? Никифор? Гут! Теперь с толком и расстановкой. Где стоянка, сколько вас и так далее. Да не егози, дохляков что ли не видел?
Как выяснилось мнимые «партизаны» оказались немецкой специальной группой, предназначенной для борьбы с партизанами и организованными группами окруженцев. Составлена была группа из бывших красноармейцев, добровольно выразивших желание служить гитлеровцам, а командовал ими бывший советский командир. Лагерь они основали километрах в пяти вглубь топей, а личного состава наличествовало всего десять человек.
– Теперь уже шесть, – хмыкнул Ваня. – А я думал, что здесь партизан и в помине нет.
– Есть, есть! – быстро закивал Никифор. – Немного, но есть. Как ни быть? Забились в глушь и пережидают. Точные сведения. Но найти их трудно. Затаились, говорю. Иногда только шалят на дорогах и сразу отходят. Активно подбирают окруженцев, расширяются, так сказать. Вот германцы и решили передавить их, пока не превратились в серьезную силу. Мы их связного взяли, вот только молчит пока сученыш… – он опасливо зыркнул на Ваню и поправился. – Молчит паренек… а окруженцев сразу в расход пускает Сидор. Да, самолично. Любит он это дело. Так нашего главного кличут. Я четно… честно не хотел. С голодухи согласился… сами понимаете! Вы меня не убьете? Я докажу, докажу…
