пока его какой-то сукин сын с фланга обходил; а тут вместо своего заветного «прямо и только прямо» – сплошные виражи и светопопыхивание… Аж тошнит.
Она откинула щиток шлема и глубоко вдохнула – воздух был свеж, но не влажен, видно, дождь сверху не проникал. Так что наверх через эти трубы-колодцы не выберешься. Но какие-то вентиляционные отверстия имеются. Она покрутила головой, и в глаза бросились два иллюминатора, один напротив другого. И опять непрозрачные. На той же высоте. Странно, по дороге она безотчетно запомнила расположение еще двух. Она выпрямилась, подставив лицо спокойному касанию чистого, пронизанного светом воздуха. Силы мои, силы ведьминские, неужели откажете?
Нет, не отказали. Она всегда знала за собой поразительно безошибочную способность к ориентации, и вот теперь, стоя под одним иллюминатором и глядя на другой, она знала – непонятно откуда, но знала точно, – долина с двумя кораблями позади. А как с пройденным путем? Если возвращаться, то и метки не потребуются – помнит. А Вуковуд, вжавшись обросшей скулой в прохладную подушку, посапывает непробудно, и жарко ему в свитере командирском – пневмония штука подлая, это не какой-нибудь вирус, который прищелкнешь – и нет его… Впрочем, вот этого она не знает и спиной не чувствует, просто думается ей о Вуковуде. И ведь не о Гюрге, не о Сусанине, хотя они забрались в самые тартарары, – о Вуковуде, престарелом и сквернообразном…
Фу! Шар надо искать. Лазуритовый. Откуда это только Вуковуд набрался познаний в минералогии? Он, часом, не ошибся в названии камня? Лазурита среди шаров что-то не видно…
Ультрамариновый шар нашелся точно посередине – он расположился в центральной лунке, остальные девять шаров… Стоп. Санта Фермопила, их же всего-то должно быть восемь! И лазуритовый – с края, иначе какая дверь от него!
– Вафель, Трюфель! – Ага, мчатся. – Плохо дело, звери, – не та конура. Назад к развилке, ищем по новой.
На поиски нужного комплекта шаров ушло еще полтора часа. Никуда это не годится, ведь Вуковуд это считал только началом пути, сюда он приходил без всяких колебаний и отклонений. Сбился он дальше, после какого-то «тронного зала», а она еще и до такого не добралась. Вот проем в стене возле синего, идеально обтесанного монолита, но дальше-то куда – влево или вправо? Вуковуд в первый раз ориентировался по запаху; если б сразу, по горячим следам, то и она могла бы – но сейчас столько времени прошло…
Девушка открыла лицо, стащила перчатки. Стояла, пошевеливая пальцами, словно стараясь что-то нащупать, – чертовски мешает иногда собственное дыхание! – но ничего, ничего… Стены гладкие, не на чем повиснуть клочку шерсти. Ниши, проемы, углубления – все сглажено; по-видимому, литой камень – плазменные установки потрудились. И, кроме шаров, которые из лунок не выкатишь, – масса-то какая! – ни одного свободно лежащего предмета. По стенам встречаются скобки, дужки, крюки, но все впаяно намертво и притом на такой высоте, что и Варвара с трудом дотягивалась, – спрашивается: зачем тогда, если чартары нормальному человеку едва-едва по грудь будут? Или все это возводилось вовсе не для аборигенов?
Она представила их себе такими, какими видела в золотой камере в стене Пресептории. Если бы Вуковуд был тогда с ними…
Проклятье! Дался ей этот Вуковуд. Нет здесь никакого Вуковуда, а есть эти двуногие – хищный взгляд спрятанных под надбровными дугами глазок и массивные челюсти быстро развивающихся всеядных. И они тащили с собой людей… Она вспомнила, как однажды наблюдала в Мальтийском заповеднике, как компания самцов-шимпанзе загоняла в тупик маленького тамарина. Охота есть охота, и если она удачна, то кончается она неприглядным зрелищем. А о том, что могло происходить здесь, лучше и вообще не думать. Но ведь думается против воли. Видится. Рыжевато-серые твари, легкие и подвижные, несмотря на свою кажущуюся нескладность, и вонючие до омерзения, до липкого пота под скафандром…
– Сюда, – сказала она уверенно.
Это был не запах, не призрак, не галлюцинация – просто ощущение того, что те, кого она так четко себе представляла, были именно здесь.
– Теперь сюда. Трюфель, за мной. Не рыскай. Направо и по ступенькам. Прикройся намертво. А ты, Вафель, сними защиту. Мешает. Прямо под колонны…
Дорога неглубоко уходила вниз, по светящимся ступенькам, петляла из одной ниши в другую; пошли узкие колодцы, которые нетрудно и нестрашно было перепрыгивать, иллюминаторы то попадались на каждом шагу, то исчезали напрочь; в маленьком углублении блеснуло – пуговица, совершенно земная, выдранная с мясом. Кто-то из четверых похищенных? Вряд ли. Скорее Вуковуд. Еще пуговица, еще… Кончились. Теперь он рвал на себе одежду, отмечал привязанными к скобам и перильцам наскоро оторванные ленточки. Выходит, вышел он на правильное направление, но где-то свернул не туда. Ага, здесь. Она остановилась, проверяя свои ощущения, и тотчас откуда-то с потолка соскочил мягкий светящийся шарик, прокатился по плечу, руке, оттолкнулся от манжета, не коснувшись голой кожи, и как колобок побежал по правому проходу – заманивал. И еще одна невесомая жемчужина, и еще… Купился, выходит, Вуковуд на эти бусы. Нужно влево.
– Трюфель, ты метки ставить не забываешь?
– Нет.
Первое слово от них за все путешествие! Идеальные спутники. И дорогу, вероятно, запоминают без всяких меток. Как и все остальное.
– Вафель, ты не запомнил, сколько мы встретили таких вот – видишь, наверху, над аркой – иллюминаторов?
– Восемнадцать.
– Умница. Налево.
Если по часам, то не так-то они долго бегут – гораздо больше потеряли на поиски шаров. Да оно и правильно, эти троглодиты не выбрали бы слишком продолжительное странствие с добычей на загривках, поискали бы берлогу под боком. Она все время старалась думать о них, и не просто думать – видеть за ближайшим поворотом; порой ей казалось, что ее скоч не мчится вперед, а играючи перебирает лапами, вися в воздухе, а это весь громадный лабиринт поворачивается и подплывает под нее, оборотясь то правым, то левым боком, как узорная вышивка под иглой швейной машинки. Однажды что-то темное, бесформенное промелькнуло в тупичке; Варвара было притормозила, но Вафель мотнул головой и прошествовал мимо.
– Ты чего это? – поразилась девушка. – Может, Вуд что-то бросил или наши обронили…
– Останки гуманоида, – отрывисто бросил скоч, не сбавляя скорости. Хорошо хоть, этот не путал гоминида с гуманоидом!
Она не успела ужаснуться, как из-под ног брызнула вода, и она испугалась, что сейчас собьется; но то, что вело ее, не было запахом, и вода была бессильна помешать ей. За очередным поворотом кончился свет, и скоч, повинуясь ультразвуковым локаторам, пошел по синусоиде, ритмично виляя то вправо, то влево, но не задевая ни одного угла. Коридор внезапно расширился – топотание по мелкой воде
