— Мы выполним Работу, я уверен, — произнес, наконец, Мартин.
— Ты хочешь сказать, что мы отлично подготовлены? — уточнила Тереза.
— Да, момы хорошо натренировали нас…
— Уничтожать.
Мартин поморщился:
— Да, уничтожать, но кого? Убийц, которые сами обрекли себя на это. Как долго можно позволять им нападать? — Он еще раз поморщился, затем погладил Терезу по руке. — Зачем они погубили Землю, когда у них был свой собственный дом, который они до сих пор не могут заполнить? Это что — была жадность?
— Может быть, это был страх? — предположила Тереза. — Они боялись, что, если не они, то мы пошлем роботов-убийц?
— Волчьи законы, — кивнул Мартин. — Альтернатива: убить или быть убитым.
— Убить и быть убитым.
— Мне не нравится, каким я становлюсь, — после некоторого раздумья произнес Мартин. — Мне не нравится, что я делаю.
— А я тебе нравлюся? — спросила Тереза.
— Конечно.
— Но я же делаю те же самые вещи.
Он пожал плечами, не в силах объяснить данное противоречие.
— Ты чувствуешь свою вину?
— Нет, — ответил Мартин — Я мечтаю превратить их мир в шлак.
— Ну и отлично.
— А ты?
— Чувствую ли я свою вину?
— Нет. Хочешь ли ты наблюдатьза этим?
Она какое-то время молчала, ее дыхание было ровным, будто бы она уснула.
— Нет, не хочу, — ответила она наконец. — Но буду. За тех, кто уже не может этого увидеть.
Падение, падение. Невдалеке — по масштабам Вселенной — от ослепляющего горнила Полыни, в сотне километров от Небучадназара, тихие, как приведения, мелкие, как мошка, медлительные, как черепахи, Хаким и его исследовательская команда сконцентрировала все свое внимание на пяти внутренних темных массах. Мартин, в свою очередь, сконцентрировал внимание на дисциплине, добиваясь того, чтобы мысли каждого принадлежали только Работе.
Идя от одного к другому, от Венди к Потерянному Мальчику, он разговаривал с каждым, — утешал, ободрял, пока у него ни охрип голос и ни затуманились глаза. Он подумал, что именно так ободрял бы всех отец, будь он на его месте. Пространственно-временная пропасть, казалось, отступила — по крайней мере, не имела сейчас никакого значения в обманутом сознании Мартина.
Все было, как во сне, мрачно нереальном — малознакомое пространство «Черепахи» способствовали укоренению этого ощущения. Слишком часто у них менялся чувство принадлежности — Земле, Центральному Ковчегу, «Спутнику Зари». Они никому не принадлежали, только своей Работе.
Теодор Рассвет ненавидел именно это, — подумал Мартин. Его раздражала столь свободная жизнь-иллюзия, он нуждался в некой связующей правде, мостом перекинутой между тем, кем они были на Центральном Ковчеге и кем стали сейчас. Но цели и связи были потеряны.
Теодор был бы сейчас очень несчастным. А, может быть, он изменился бы, — как изменились все они, как изменилась Ариэль, и, отметая сомнения, предоставил бы все судьбе.
Но потом Мартин подумал: Нет, Теодор все бы сделал лучшим образом, не то что я. Если бы его выбрали Пэном, он, хотя и скучал бы по своему пруду и головастикам, тем не менее, осознавая свою ответственность, сконцентрировал бы всю свою энергию и направил бы ее на достижение цели. Дети уважали бы его.
Но Земля не просила о мести. Она молила выжить.
Вниз, вниз…
Мартин шел по «Черепахе», — от одного к другому, — представляя, как его отец или мать делали бы такой обход, стараясь дать детям то, что не способны были дать им момы.
Странно, что разговаривая со своими приятелями, в сознании Мартина всплывали, казалось бы, давно забытые картины и запахи — материнская грудь, аромат, исходящий от матери, — он походил на аромат роз в зале для гимнастики; улыбка на ее лице, когда она смотрела на него, качая колыбель, — такая всепрощающая, всепонимающая, любящая — подобной не могло появиться у момов.
Он помнил строгость отца, тем не менее, любящего его, Мартина, конечно же, не меньше матери; помнил, каким тот выглядел виноватым, когда ему приходилось наказывать сына, частенько самого напрашивающегося на шлепок. Мартин помнил, что отец после таких случаев впадал в депрессию, надолго запирался от него и от матери, которая всегда была на стороне сына и как могла успокаивала своего мальчика. Но шли годы, и шлепков становилось все меньше и меньше, к шести годам они исчезли совсем. Вспоминались дни, проведенные вместе до гибели Земли. Мартин никогда не забудет лето, когда отец вернулся из Вашингтона — они тогда исследовали реку на пароме, лес вокруг дома, много гуляли, разговаривали, и его отец, обычно молчаливый и неприступный для Мартина, вечно занятый работой, на этот раз был полон энтузиазма и сам, казалось, не прочь был подурачиться.
Детство Мартина было заполнено любовью, как солнечным светом. Мартин не забыл и семейных ссор, но они являлись частью картины, как морщины на коже, как горы на земной поверхности или как волны на море… подъемы и спады эмоций.
Память помогла связать воедино прошлое и настоящее…
— Мы так и не обнаружили никакой защиты, — произнес Хаким на восемнадцатый день. Вокруг него плавали дети. Они собрались в столовой, чтобы выслушать последние новости от исследовательской команды. — Активность планеты ни уменьшается, ни увеличивается. Но боюсь, мы имеем шанс получить сюрприз: столкнуться с искусственной разновидностью электромагнитной радиации.
Мартин, скрестив ноги, висел в воздухе в глубине столовой, рядом с Терезой. Когда Хаким закончил, он поднялся в центр комнаты.
— Итак, у нас есть выбор, — сказал он. — Или мы забрасываем манипуляторы и производители на Небучадназар, затем на Рамзес и ждем, надеясь, что они найдут достаточное количество сырья для того, чтобы выполнить свою задание. Или же мы можем превратить в бомбы все наше горючее и наибольшие из кораблей-челноков и сбросить их на одну из планет. Но только на одну, на большее нам не хватит исходных материалов.
— Давайте голосовать, — предложила Ариэль.
— Нет, мы не будем голосовать, — покачав головой, твердо произнес Мартин. — Это не тот случай.
— Но почему? — спросила Ариэль с бесстрастным, безжизненным выражением лица. На всех нас будто бы надеты маски покойников. Маски, говорящие без слов об отсутствии родного дома, об отсутствии всяческой ответственности.
— Потому что в данном случае решение должен принять Пэн, — объяснила Ариэли Стефания.
Мартин предполагал, что Ариэль в гневе покинет зал, но она не сделала этого. Она лишь расслабила руки, опустила веки и тяжело вздохнула. Затем она вновь открыла глаза и внимательно стала наблюдать за Мартином.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
