Богомильскую ересь, послание Фотия патриарха к князю Болгарскому Борису, Менандр, Логика, Дионисий Ареопагит и пр. Геннадий начал производить розыск. Тогда некоторые из обвиненных убежали в Москву. Архиепископ посылал подробные известия о своих открытиях великому князю и митрополиту. Иван III велел наказать виновных и продолжал розыск. Но затем в Москве мало обращали внимание на дальнейшие донесения и представления Геннадия. Митрополит Геронтий не был к нему расположен; а московские еретики успели вовлечь в свое учение любимого великокняжеского дьяка Федора Курицына и действовали под его покровительством. Новгородские еретики, гонимые Геннадием, продолжали спасаться в Москву. В 1489 году Геронтий скончался; митрополичья кафедра после него целые полтора года оставалась праздною, и ересь распространялась без помехи. Наконец собором русских епископов выбрали нового митрополита; выбор пал на того, кого указал великий князь. Говорят, помянутый протопоп Алексей до того пользовался расположением Ивана Васильевича, что перед смертью своей успел склонить его выбор на одного из своих тайных последователей, именно на Симоновского архимандрита Зосиму (1490 г.). А Геннадий в это время находился как бы в опале; его не пригласили на собор. Новгородский владыка стал действовать на Москву посланиями; он писал к новому митрополиту, убеждая его принять строгие меры против ереси, подробно раскрывая имена и действия московских еретиков; писал также и к другим епископам, пребывавшим на Московском соборе 1490 года, и увещевал их постоять за православие. Собор, в присутствии митрополита и великого князя, действительно приступил к рассмотрению дела о еретиках; указанные Геннадием священники, дьяконы, дьячки и некоторые другие их единомышленники были призваны на собор, обвинены в отступничестве от православия и богохульстве. Они ни в чем не сознались; тем не менее собор предал их проклятию, и осудил на заточение. Некоторых еретиков великий князь отослал в Новгород. Геннадий велел посадить их на коней лицом к хвосту и надеть на головы берестяные, остроконечные шлемы с мочальными кистями и венцами из соломы и сена, снабженные надписью: «се есть сатанино воинство». В таком виде их водили по городу; встречающимся велено было плевать на них и поносить бранными словами. В заключение шлемы были сожжены на их головах. Подобное наказание явилось некоторым подражанием аутодафе испанской инквизиции. Геннадий слышал рассказы цесарского посла о том, «как Испанский король очистил свою землю» (от ересей), и желал таких же строгих мер для России. Он, очевидно, находил приговор собора недостаточно строгим и решительным. (Есть известие, что осуждение еретиков на смертную казнь отклонил именно митрополит Зосима.) Действительно, ересь после того не только не ослабела, а еще усилилась, в особенности когда 1492 год прошел благополучно и предсказание еретиков оправдалось. Главный их покровитель дьяк Курицын по-прежнему оставался в милости у великого князя; их учение нашло доступ в самую семью последнего: его невестка Елена, вдова Ивана Молодого, заразилась той же ересью. С ужасом узнал Геннадий, что ею заражен и сам митрополит. Тогда для борьбы с этим злом он призвал себе на помощь знаменитого игумна Иосифа Волоцкого.
Житие преподобного Иосифа Санина изображает нам начало его подвижничества почти теми же общими чертами, которые мы видели у других подвижников, основавших знаменитые русские монастыри. Он в ранней юности почувствовал влечение к иночеству; побывал в разных обителях и принял пострижение в Боровске у преподобного Пафнутия. Его благочестивая ревность и дар убеждать других скоро выразились в том, что он уговорил постричься и своих родителей, и двух своих братьев. После кончины Пафнутия и по его указанию братия выбрала Иосифа игумном. Его идеалом было самое строгое монастырское общежитие, которое как-то мало прививалось к русским монастырям и которое он пытался теперь вполне водворить в Пафнутьевой обители. Не встретив здесь сочувствия со стороны многих старцев, Иосиф удалился на свою родину, в окрестности Волоколамска, и там основал собственную обитель под покровительством местного князя Бориса Васильевича Волоцкого (брата Ивана III); благодаря пожертвованиям этого князя и других знатных людей, обитель скоро процвела и украсилась каменным храмом Успения Богородицы. Число ее иноков возросло до ста человек. Иосиф служил для всех примером строгого исполнения монашеских правил, постничества, трудолюбия, непрестанной молитвы. Неуклонное соблюдение монастырского устава он простер до того, что отказал в свидании собственной матери, которая перед смертью желала с ним проститься. Для сохранения порядка и послушания между братией Иосиф прибегал иногда к суровым мерам; всякое непокорство, по его мнению, следовало смирять жезлом. В то же время назначение инока он отнюдь не полагал в созерцательном житии или в страдательном отношении к миру. Желая упрочить благосостояние своего монастыря, Иосиф установил известную плату за панихиды и другие службы, совершавшиеся по заказу мирян; а особенно важную статью дохода составляло поминовение. За простое годовое поминовение взималось, смотря по уговору, некоторое количество денег, или хлеба, или земли; а за «вечную память» надобно внести от 100 до 500 рублей, если она соединялась с ежегодным устройством «корма» для братии, т. е. поминального обеда; а без корма стоила вдвое менее. Зато монастырь охотно помогал нуждающимся и неимущим; а во время голода открывал свои житницы для поддержки окрестного населения. Не ограничиваясь тем, в подобные тяжкие годы Иосиф обращался к князьям и правителям и убеждал их облегчать народное бедствие, например, установлением цены на хлеб. Свое усердное служение делу христианской любви и милосердия он доказывал частым ходатайством за несчастных и угнетенных и, между прочим, старался облегчать участь рабов. Дошедшие до нас его послания и другие сочинения свидетельствуют, что он был по тому времени человек книжно образованный, весьма начитанный в Священном писании, обладавший необыкновенной памятью и даром убедительного красноречия.
Вообще Иосиф Санин является перед нами замечательным выразителем Великорусского племени, даровитого, деятельного и практического, того племени, которое своими разнообразными способностями к общинной жизни и единоправлению, к терпению и энергическому действию, к повиновению и начальствованию, к мягкосердечию и суровой твёрдости сумело в те времена воротить себе народную самобытность и заложить прочный фундамент своему государственному величию.
Геннадий давно знал и уважал Иосифа, так как Волоколамский монастырь принадлежал к Новгородской епархии. Он знал, к кому обращался за помощью, и не ошибся. Иосиф немедленно и ревностно принялся за борьбу с ересью; он написал целый ряд увещательных посланий и обличительных слов. В своих посланиях, обращенных преимущественно к тому или другому епископу, начиная с Нифонта Суздальского, он умолял постоять крепко за православную веру против еретиков и особенно против их главного сообщника митрополита Зосимы. А в своих обличительных словах Иосиф с большой живостью и с силой убеждения нападает на ту или другую сторону еретического учения; причем постоянно
