— Что там? — спросил Тиро. — Проблемы?
— Сайбус, тебе нужно немедленно спуститься к платформе, — сказал Таматика. — И на этот раз необходимо действовать аккуратно.
— Почему? — спросил Сайбус. — Что происходит?
— Он спускается, — сказал Таматика.
— Кто?
— А ты как думаешь?
Точка посередине перекрестия на винтовке Шарроукина плавно следовала за Сайбусом и Тоиком, которые вели свой боевой отряд мимо сотен работавших адептов и сервиторов Механикум. В полукилометре от центральной добывающей платформы крест из мигающих огней указывал «Громовому ястребу» путь сквозь ливень.
Он сидел в тени дымовой трубы в трехстах метрах над палубой. Хорошая простреливаемость всех направлений и наличие в зоне видимости как посадочной площадки, так и центра управления, делали это место идеальной снайперской засадой.
Шарроукин отвел винтовку, заметив как перемещаются по платформе два прикрывающих отделения из числа Железных рук Медузона, игравших роль поддержки. Шарроукин был вынужден признать, что они хороши. Они двигались стремительно и бесшумно, не выпуская Сайбуса и его воинов из поля зрения и одновременно аккуратно минуя многосотенные толпы техножрецов и рабов.
Рев двигателей десантно-штурмового корабля пробивался даже сквозь гром, и Шарроукин отнял глаз от прицела, чтобы посмотреть наверх.
Безымянная машина. Ничем не примечательная, но этого и следовало ожидать. Альфарий явно не отличался тщеславием, требовавшим именных самолетов, и был готов использовать любой аппарат, готовый в данный момент к вылету. Шарроукину нравилось такое отношение.
Из солдат, которых Тиро мог отправить к вражескому примарху, Сайбус подходил для обманной операции хуже всего. Он обладал исключительной прямотой — однако теперь шагал на встречу с мастером лжи и дезинформации.
Шарроукин провел перекрестие над пятью воинами, сопровождавшими Сайбуса. Он знал их всех — года, в течение которых они были заперты на одном корабле, не оставили выбора, — но известны ему были не только их имена и совместно пережитые события.
Он тренировался вместе с ними, сражался вместе с ними. Он знал, как они двигались, чем были искусны и с кем из них можно было поделиться своими умениями. Он знал их сильные и слабые стороны, особенности их характеров: одни были склонные впадать в отчаяние, другие держали горе в себе, третьи превращали его в чистую ненависть. В этом отношении он знал их лучше, чем они сами.
Хотя они были облачены в доспехи Альфа-Легиона, и Шарроукин не видел, кто какую броню надел, он мог определить каждого по манере держаться. походке или наклону головы. Сайбус шагал, выпятив грудь, бросаясь на мир, а в Септе Тоике чувствовалась бычья агрессивность, которая, казалось, с вызовом предлагала окружающим проверить его силу.
Брат Гаврил клонил влево: у него была слабая асимметричность бедер. Ведран двигался размашисто, при каждом шаге двигал плечами, всегда был готов к бою. Радеку на Исстване масс-реактивный снаряд угодил в позвоночник, и теперь он едва заметно прихрамывал. Левая рука Олека была сжата в кулак с тех пор, как электромагнитный удар сплавил бионические детали, а заменить ее он Таматике и Велунду не позволил.
Перекрестие Шарроукина вернулось к Тоику и Сайбусу. Инстинкты — те самые, что когда-то привлекли к нему внимание мастеров тени, — говорили, что в представшей ему картине было что-то не так. Инстинкты почти никогда ему не лгали, и он согнул палец на спусковом крючке игольного карабина.
Что же он видел?
Дождь смыл кровь с их доспехов, но было очевидно, что обоих ранило в бою за центр управления.
И все? Только раны?
«Громовой ястреб» провел боевую посадку, накрыв обоих Железноруких слоями пара от струй ревущих реактивных двигателей. Крылья корабля вспыхнули, а посадочные когти выдвинулись так быстро, что машина проскользила небольшое расстояние. Мгновение спустя опустился штурмовой трап, и изнутри торопливо вышло десять легионеров. Оружие они держали у груди, признаки угрозы высматривали везде. Шарроукин знал, что, если бы из корабля должен был показаться Коракс, его легионеры вели бы себя так же.
Хотя Повелитель Воронов, конечно, никогда так не появлялся так открыто.
За ними вышел воин в такой же простой броне, как у боевого отделения — яркой, цвета индиго, блестящей от капель дождя, стекавших по изогнутым поверхностям.
Альфарий.
Он был выше своих воинов, но не настолько, чтобы показаться полубогом. Он поднял руки к шлему, чтобы снять его, и Шарроукин напряг палец, лежавший на спусковом крючке, — достаточно сильно, чтобы отправить пучок игл в казенник карабина, но не настолько, чтобы активировать лазерный целеуказатель.
Шарроукин вытащил палец из спусковой скобы.
Он выстрелил в голову Фулгриму на Гидре Кордатус, но Фениксиец выжил и превратился в нечто, недоступное человеческому пониманию. Нет, сейчас пришло время Сайбуса.
Глава 10
На станции / Падение / Братоубийство
Велунд пустил «Грозовой орел» влево по широкой дуге, следя, чтобы между ним и Лерной Два-Двенадцать всегда была тысяча метров. «Грозовая птица» Медузона скопировала его маневр, держась рядом с правым крылом, у кормы.
Он держался ниже платформы, зная, что эффект искажения от ее обширного набора репульсоров позволит им укрыться от внимания ауспиков на кораблях Альфа-Легиона.
Экран на бортовой панели был заполнен данными: результатами анализа вокс-трафика, который проводил Криптос, электромагнитными излучениями вокруг Лерны Два-Двенадцать, итогами собственной рассеянной фильтрации и загруженными с «Сизифея» данными от разведывательной аппаратуры. Разделенное сознание анализировало их все.
Ударный крейсер Альфа-Легиона недавно выпустил десантный корабль, и объемы вокс-трафика между кораблями наверху только что резко возросли. С полдесятка «Огненных рапторов» оставили патрулирование и отправились к Лерне Два-Двенадцать в качестве эскорта десантно-штурмовому кораблю.
Из этого можно было сделать только один вывод.
Альфарий приближался.
Как следствие участившихся вокс-передач, возрос и объем шифровок. Криптос, пожалуй, теперь имел достаточно сравнительных наборов данных, чтобы вычленить название крейсера.
— «Сигма», — удивленно прочитал Велунд.
Он обратился к архивам корабельных списков и флотовых реестров в своей эйдетической памяти.
— Киль заложен в сухом доке Баккана, — произнес Велунд. — Часть 455-го экспедиционного флота под номинальным командованием командира Сольвейг. Выведен из состава флота несколько лет назад по приказу легата Хайтина из Двадцатого легиона, прямо перед катастрофой на Исстване. Записи о дальнейшей судьбе отсутствуют.
На бортовой панели звякнул сигнал о близости к другому аппарату. Велунд проигнорировал его, как игнорировал каждые пару минут последние несколько часов. Корабль Медузона не располагал модификациями, которыми Велунд и Таматика снабдили «Грозовой орел», и его пилоту не всегда удавалось выдерживать точную дистанцию.
Вынужденный остановить внимание на бортовой панели, Велунд вдруг заметил, что его запущенный им цикл рассеянной фильтрации завершился, и анализ битвы между «Сизифеем» и «Зета Малькиантом» был готов.
Он вывел данные на передний план, одновременно изменяя угол полета и поворачивая в сторону Лерны Два-Двенадцать, поскольку «Грозовой орел» уловил след излучения от ауспика.
Спектроскопический анализ аномального электромагнитного следа, замеченного им в излучениях от битвы, показал, что след представлял собой дискретный сигнал, слишком равномерный и стабильный для чего-либо неумышленно сгенерированного.
— И подпись индивидуальна, — размышлял вслух Велунд. — Видимо, частная, созданная специально для какого-то легиона или ауксиларии?
Он понял, для чего сигнал был нужен, когда взгляд скользнул в верхнюю часть панели. Там, частично скрытые другими таблицами, выводились данные об электромагнитном излучении, пронизывающем воздух над Лерной Два Двенадцать.
Сигнал был абсолютно таким же, как у сил, удерживавших корабли Альфа-Легиона в геостационарном положении.
— Это же чертов электромагнитный замок! — воскликнул он, и ему со всей ясностью и ужасом открылся единственный возможный вывод.
На бортовой панели опять зазвенел сигнал.
Сайбус и раньше встречал примархов и знал, каково это: стоять напротив божественного создания. Феррус Манус был владыкой камня и металла: мастером промышленной работы, не каким-нибудь покрытым сажей ремесленником. Примарх Жиллиман походил на героя древних легенд, вырезанного из слоновой кости и окутанного золотым светом.
Даже Фулгрим до его предательства был величественен.
