же сорвался под напором выхлопов и стал непригоден для цели миссис Халлифорд. Газ начал скапливаться у пола гаража, затем поднимался все выше и выше, пока не достиг водительского сиденья. Если бы она оставила дверь гаража открытой! Она закрыла ее, опасаясь, что шум мотора может привлечь внимание. Так что никакое это не самоубийство. Это ее вторая попытка совершить преднамеренное убийство. Первый план не удался из-за небрежности миссис Халлифорд, а второй сорвался благодаря вашей предусмотрительности. Вот, собственно, и все.
— Тогда получается, убийца я?
— Если вам угодно расценивать это именно так. Я бы сказал — палач. В любом случае вы ответственны за это происшествие, и этот факт неплохо бы обернуть в вашу пользу.
— Нет, серьезно, если вдуматься — разве я не совершил преступление? Если бы план миссис Халлифорд удался, то ее муж был бы уже мертв и счастлив на небесах, но он жив и определенно несчастен. Сама она вместо того, чтобы умереть, имея весьма мизерные шансы попасть на небеса, была бы жива и разбогатела за счет вашей страховой компании. Ни вам, ни мне не светит за это никакой благодарности, и опять же, при данном раскладе ни вы, ни я ее не заслуживаем. Поэтому мое вмешательство не было преступным, раз никто вокруг не стал из-за него хоть чуточку счастливее?
— Как это похоже на вас, полицейских, — пробурчал в ответ Бридон. — Вы не верите в одно, самое важное. В справедливость. Нет ничего справедливее того, что произошло здесь на этот раз. Срыв плана приносит смерть не какой-то безвинной душе, а заядлой преступнице. Вы вправе повернуть этот кран, фигурально выражаясь, и возрадоваться тому, что возмездие и справедливость восторжествовали. Вы же, наоборот, сетуете на то, что этот поступок не сделал никого хоть чуточку счастливее. Хотя о каком счастье может идти речь! Вам хотелось бы, чтобы зло процветало до тех пор, пока в дело не вступит Скотленд-Ярд, не расследует все и не арестует злоумышленников.
— Все, конечно, очень хорошо, но если оперировать только фактами, получается, что мое вмешательство носило криминальный характер. Это было действие, которое, по-вашему, принесло добро, но ведь оно же могло принести и зло…
— Мой дорогой Лейланд, вот когда доживете до моего возраста — а вам осталось около трех лет, — тогда, возможно, начнете понимать, что это относится ко всем действиям и деяниям человека. Заботиться о всеобщем человеческом счастье, а большинство людей склонны притворяться, что именно этим и заняты, — значит самому остаться в проигрыше. Делать то, что кажется вам правильным, и плевать при этом на последствия — тут-то как раз вы и даете прекрасный шанс провидению вмешаться во все эти игры. Разумеется, вы поступили правильно, придавив этот проклятый шланг камнем, а сделали вы это в тот момент, когда заподозрили, что кто-то затеял с ним какое-то грязное дельце… о нет, пожалуйста, не спорьте! Ладно, пора бы мне вернуться в дом.
Они стояли неподалеку от силосной башни, там, где дорога разветвлялась и одна из ее частей уходила к Херефорду.
— Как бы там ни было, — заметил после долгой паузы Лейланд, — вы намереваетесь замалчивать это преступление. Какой смысл? Разве в этом и заключается торжество справедливости, о которой вы говорили?
— Дело совсем в другом, — возразил ему Бридон. — Если мы с вами выложим все как есть, то, во-первых, нам просто не поверят. Тогда что толку? Во-вторых, если бы нам и поверили, то мы бы сделали бедного Уолтера Халлифорда в тысячу раз несчастнее, чем теперь. Куда лучше, если он будет оплакивать преданную жену, нежели просыпаться по ночам от мысли, что едва не расстался с жизнью, женившись на убийце.
— Так получается, вы верите в справедливость, но не в истину?
— О нет, я верю в вечные истины. Простая правда о том, что произошло в прошлом, как в данном случае. Разве кто-либо наделен особым правом говорить о ней? К тому же выглядит она слишком уж невероятно, а лично я сомневаюсь, следует ли говорить о невероятном. Это смущает людей, сбивает их с толку, делает чересчур подозрительными. В случаях, подобных этому, лично я готов и солгать, как… как полицейский.
Он бросился по тропинке к реке, избегая заходить в дом. Бридон понимал, что не сможет принести дурные вести до тех пор, пока не увидится с Анджелой.
Все еще мертв
Ronald A. Knox: “Still Dead”, 1934
Перевод: В.Н. Соколов
Посвящается доктору Роберту Хоуарду
Хронология событий
7 января (вечер). Колин покидает Дорн.
5 февраля. «Скандермания» причаливает к Мадейре.
11 февраля (суббота). От Колина приходит письмо.
12 февраля (воскресенье). Дональд Ривер при смерти.
13 февраля (понедельник, раннее утро). Макуильям сообщает, что видел труп.
15 февраля (среда, раннее утро). У дороги находят труп.
20 февраля (понедельник). Бридон приезжает в Дорн.
Глава 1
Риверы из Дорна
По мере того как движется прогресс, и в нашем обществе растет уверенность, что «все к лучшему в этом лучшем из миров», мы все больше тянемся друг к другу в поисках тепла. Сегодня нам нравятся маленькие и уютные дома с кухнями, а не холодные громады гулких холлов, мы словно плотнее натягиваем на себя свое жилье, поеживаясь от сквозняка. Мелкие клерки, некогда грезившие уединением, теперь селятся в хорошо развитых районах с транспортной доступностью. Загородные резиденции в самых фешенебельных местах вывешивают объявления о продаже, взывая к несуществующему покупателю, а их прежние обитатели живут в крошечных коттеджах, компенсируя свои потери обязательным гаражом и двориком из шлифованной брусчатки. Даже крупные домовладельцы, хозяева тенистых парков и классических особняков — мечты любого англичанина — бросили свои дорогостоящие поместья и перебрались в лондонские квартиры с видом на зеленый сквер и более или менее респектабельным почтовым адресом (если не считать всяких там «95в»). Впрочем, тем приятнее сознавать, что и в наше время еще находятся почтенные семейства, которым удается поддерживать былое великолепие своих владений: подпирать ветхие ограды, пропалывать заросшие дорожки, менять обвалившуюся черепицу, что позволяет местным гидам с гордостью говорить об «исторических поместьях». Вероятно, пройдет десяток лет, и эти последние бастионы прошлого также падут, побежденные налогами на землю и наследство. Цветущие луга окончательно придут в упадок, мощные трактора перепашут бывшие угодья, а их новые владельцы, взяв за образец советские колхозы, выведут на поля наемных работников. И только два или три «родовых гнезда» сохранят на пожертвования граждан,
