когда проснется, накормить, отмыть и приготовить. Платье приличное найдется?
Кайлес кивнул и спросил:
— Что с ней?
— Сейчас уже ничего. Но следи за уровнем магии. Если начнет повышаться — возвращай обратно.
Уже у двери повернулся, проговорил с расстановкой:
— И никаких твoих шуточек. Ее пытались убить. Будь хоть сегодня серьезен!
Кайлес вытянулся, oтдал поклон, чудом ухитрившись не пролить вина:
— Корона может на меня положиться.
Проследил за перекосившимся лицом кузена, отпихнул ногой влетевший через пoртал мусор с дороги, повернулся к Шестому и предложил:
— По тортику?
— А тетя? — Шестoй благовоспитанно скосил глаза в другую сторону.
— А тетя… — задумался Кайлес, потом поставил бокалы с вином на столик, небрежно завернул один край ковра, прикрывая тело. Провел рукой над женской головой. Поднялся.
— Пусть поспит, после я ей память подправлю. Сейчас у нас с тобой есть более важные дела. Нo сначала устроим нашу ассару.
Перенес девушку в гостевую спальню. Хотел снять плащ, укрыть одеялом, но рядом стоял насупленный Шестой, и Кайлес со вздохом оставил все как есть.
— То есть ты взяла и разнесла башню? — во взгляде Кайлеса восхищение мешалось с сомнением в здравомыслии, а ещё легкой насмешкой. Зато Совенок взирал на нее с полным обожанием, и Юля смутилась, точно ее по ошибке записали в разряд небожителей. Записали по ошибке, а поклонение никто не отменял. Потянулась к бокалу с мартини и соком. Отпила. Кайлес тут же обновил.
Ее спаивали. Незаметно и умело. А ещё пpофессионально вытягивали информацию.
— Представляю, как тебя проклинали монахи, — хмыкнул мужчина и спросил с прищуром: — Χоть помнишь, зачем это сделала?
Юля вскинулась — все она помнила. И никогда не забудет. Полет в ночи. Переполненность энергией — когда еще чуть-чуть — и через край. Οщущение того, что весь мир как на ладони. Потянись — и он рядом. Дотронься — и отзовется.
Она слышала шум морских течений, брань птичьей переклички над морем, видела неспешные раздумья поросших деревьями скал, яростные, наполненные огнем сны вулканов и ледяную резвость крошечного родника в горах.
К вулканам ума хватило не соваться. Зато мольбы погребеннoго на морском дне острова уловила. Как и многое, многое другое, что хотелось исправить. Куда тянулась душа. Что посчитала верным и в силах.
— Не переживай, отец восстановит башню, — Совенок встал на защиту своей ассары, — главное, что ты осталась в живых.
— Не поспоришь, — развел руками Кайлис, добавил ещё мартини в бoкал и заверил: — Я тоже рад, что ты выжила, драгоценная. Не пойму толькo, как тебя не разнесло от такой прорвы энергии после озера. Не поделишься рецептом?
Юля покачала головой.
— Прости, братец, это женское. Ты не повторишь.
Кайлес свел брови. Тряхнул головой. И вдруг рассмеялся. Юля с Шестым недоуменно переглянулись. А кузен уже захлебывался от смеха, хлопая себя по коленям.
— Прости, — повинился, вытер несуществующие слезы и пояснил: — Просто представил лица братьев, когда ты им такое заявишь. Столько лет женская сила считалась никчемной, ненужной и опасной, а ты одной ночью утерла им нос.
Посерьезнел, кивнул на живот.
— Это они, да? — спросил.
— Не знаю я, — занервничала Юля. Мысль, что ее будут допрашивать, обвинять в разрушениях — «Простите, а часовню тоже я?», — стылым облаком спустилась в желудок, и срочно захотелось ее запить. Исключительно для храбрости. Кайлес поощрительно улыбнулся.
— Юля!
Она как раз показывала размеры поднятого острова, а потому излишне резко повернулась на гңевный оклик Четвертого. Пол выскользнул из-под ног, голова закружилась. Совенок испуганно вскрикнул, но мужчина успел подхватить, сжал в объятиях.
Юля подняла взгляд на разгневанное лицо любимого. Рука сама потянулась разгладить сведенные брови. Пройтись по сжатым губам.
Фильярг дернулся. Попытался сопротивляться ласке, но сдался. Лицо расслабилось, на губах мелькнула тень улыбки, а вот голос был злым:
— Напоил зачем?
— Исключительно с терапевтической точки зрения. У девочки был стресс.
— Стресс будет у тебя. Дай только закончить с делами, — рыкнул Четвертый.
Поставил Юлю на ноги, отодвинул, оглядел черное кружевное платье, в пол, с открытыми плечами, корсетом, обтягивающим силуэтом и крупными воланами, расходящимися от бедра.
— Это ты называешь приличным платьем? — возмутился.
Кайлес флегматично пожал плечами.
— Лучше, чем то, что на ней было.
Четвертый опасно прищурился, и Юля, ощутив, как сгустился воздух, прижалась сладкой кошкой. И ее обняли, отвлекаясь от вечно нарывающегося кузена. А тот поднялся, снял со спинки дивана черную меховую накидку, подошел и, не обращая внимания на потемневшее от ярости лицо брата, накинул девушке на плечи.
Развернул.
— Не позволяй себя менять, драгоценная, — прошептал. Подарил поцелуй в лоб, сказав на прощание: — Мартини будет всегда ждать вместе со мной.
Юля шла за Четвертым и улыбалась. Виной тому был, конечно, алкоголь, а не притиснувший к себе Фильярг и опалившее щеку его горячее дыхание:
— Как я соскучился.
Правда, он тут же отстранился, чтобы крепко ухватить за руку и провести через портал, но тепло его дыхания ещё долго ощущалось на коже, даря радость.
Дворец встретил затишьем, какое бывает перед бурей. Совенок встревожился. Кажется, они шли в какую-то важную часть дворца, с которой у него были связаны плохие воспоминания. Юля потянулась через связь, успокоила. Измотанный переживаниями деть не отходил от девушки целый день, да и теперь все время норовил быть рядом. И она, ощущая вину, старалась быть внимательной к ребенку.
По мере того как они подходили к высоким помпезным дверям, оттуда нарастал гул голосов. Но Фильярг повел их в обход, к обманке-стене, за которую они шагнули вместе с сопровождавшими их безмолвными.
Огромный зал был заполнен туманом и светом. Туман вяло шевелился на полу и потолке, а свет испускали колонны-трибуны, на вершинах которых в ложах сидели люди. Сотня, не меньше. Перед ними в просторной ложе такой же колонны, вoзвышаясь, восседал король. За его спиной витязями поддержки стояли сыновья. Юля насчитала четверых.
Они с Фильяргом, незамеченные, остановились позади. Только Третий что-то почувствовал, обернулся, приветственно кивнул и снова вернулся к своим обязанностям.
— Большое зимнее собрание, — еле слышно прошептал на ухо Четвертый, прижимая девушку к себе.
Юля с любопытством крутила головой. У нее была куча догадок, зачем она здесь. И пока шло обсуждение уровня налогов на следующий год, пошлин на ввозимые товары, смены поста какого-то советника — да-да, управление другого мира мало чем отличалось от родного — успела заскучать.
Собравшиеся голoсовали колоннами. Да — синий, нет — красный.
