не то отменил бы ее, ибо всякие парадные церемонии мне всегда претили и вид их очень меня огорчил, но помешать им сопровождать меня я уже не мог. В довершение всего едва мы тронулись с места, как они обнажили сабли и так всю дорогу и ехали с саблями наголо. К го-то сообщил об этом владетелю{204}, и тот до глубины души оскорбился. Ни его губернаторам, ни ему самому, когда он находился в нашей провинции, таких почестей не оказывали; он заявил, что они приличествуют только особам королевской крови. Возможно, так оно и было, я то не знал, какие правила этикета предусмотрены на подобные случаи.
Однако эта глупейшая история усугубила вражду, колерую он уже питал ко мне за мои речи в Ассамблее касательно освобождения его земель от обложения налогом, против чего я всегда восставал очень горячо, позволяя себе резко отзываться о его скупости и несправедливости. Он пожаловался на меня министрам, заявив, что я главная помеха королевской службе и благодаря своему влиянию в Ассамблее препятствую прохождению законов о сборе средств, а в подтверждение своих слов привел эту затею моих офицеров, расценив ее как доказательство моего намерения насильно отнять у него управление провинцией. Обратился он также к начальнику почтового ведомства сэру Эверарду Фокнеру, по добился лишь того, что сэр Эверард мягко меня пожурил.
Несмотря на постоянные трения между губернатором и Ассамблеей, в которых я, как член Ассамблеи, столь ретиво участвовал, мои отношения с ним оставались учтивыми и личных ссор между нами не бывало. С тех пор мне не раз приходило в голову, почему он совсем или почти не держал на меня зла за ответы на его послания, которые, как он знал, составлялись мною; то была профессиональная привычка, иными словами, он, получив юридическое образование, видел в нас обоих всего лишь адвокатов, представляющих стороны в тяжбе, он — владетелей, а я — Ассамблею. Так или иначе, ему случалось по-дружески меня навещать, чтобы дать мне совет по какому-нибудь сложному пункту, а иногда — впрочем, нечасто — чтобы спросить моего совета.
Мы действовали заодно, когда снабжали армию Брэддока провиантом, а когда пришла страшная весть о его поражении, губернатор поспешно вызвал меня, чтобы посоветоваться, какими мерами предотвратить уход жителей из глубинных графств. Уж не помню, какой совет я ему подал, но, кажется, он сводился к тому, чтобы написать Данбару и попытаться уговорить его поставить войска на границе до того времени, когда он, получив подкрепление из колоний, сможет проследовать дальше со своей экспедицией. А когда я вернулся с границы, он хотел, чтобы я сам провел такую экспедицию с войсками провинции для захвата форта Дюкен, потому что у Данбара были другие планы, меня же предлагал произвести в генералы. Я был не столь высокого мнения о моих военных талантах, как он мне внушал, и думаю, что он сам преувеличивал свою веру в них; но он, возможно, полагал, что моя популярность поможет набрать нужные войска, а мой вес в Ассамблее — отпустить денег на их оплату, притом так, чтобы не облагать налогом обширных владений. Поняв, что его предложения меня не прельщают, он отступился, а вскоре ушел с губернаторского поста, и его сменил капитан Денни.
До того как рассказать о моем участии в общественной жизни при новом губернаторе, следует, пожалуй, вкратце описать начало и рост моей известности как ученого.
В 1746 году, будучи в Бостоне, я познакомился там с неким доктором Спенсом, который недавно прибыл из Шотландии и показал мне кое-какие опыты с электричеством. Поставлены они были очень несовершенно, ибо он не был мастером в этом деле, но поскольку сей предмет был для меня внове, они меня удивили и очень мне понравились. Вскоре после моего возвращения в Филадельфию наше библиотечное содружество получило в подарок от мистера П. Коллинсона{205}, члена Лондонского Королевского общества, стеклянную трубку с указаниями о том, как использовать ее в таких опытах. Я ухватился за эту возможность повторить то, что было мне показано в Бостоне, и путем неустанных упражнений научился ставить такие опыты, о каких нам писали из Англии, а также добавил от себя новых. Я сказал о «неустанных упражнениях», потому что мой дом был всегда полон людей, приходивших посмотреть эти новые чудеса.
Чтобы частично переложить сие бремя на моих друзей, я распорядился выдуть на нашем стекольном заводе еще несколько таких трубок, так что проделывать опыты стали уже несколько человек. Самым ловким из них был мистер Киннерсли, мой сосед, человек образованный, но временно не у дел. Я посоветовал ему показывать опыты за деньги и написал для него две лекции, в которых опыты были перечислены в таком порядке и снабжены такими объяснениями, что каждый предыдущий облегчал понимание следующего. Он обзавелся красивой машиной, в которой все мелкие части, какие я мастерил сам, были изготовлены искусными слесарями. Лекции его охотно посещались и пользовались успехом, и через некоторое время он предпринял поездку по колониям, где читал их но всех столичных городах и тем заработал кое-какие деньги. На Вест-Индских островах ставить опыты оказалось трудно из-за влажности воздуха.
Так как все мы были обязаны мистеру Коллинсону за его подарок, я счел своим долгом известить его о наших успехах и послал ему несколько писем, в которых описывал наши опыты. Письма эти были прочитаны в Королевском обществе, но сперва там решили, что они недостаточно интересны для того, чтобы напечатать их в «Трудах» общества. Одну из лекций, написанных мною для мистера Киннерсли, о тождестве молнии и электричества, я послал доктору Митчеллу, старому знакомому и тоже члену Королевского общества, а он мне отписал, что лекция была прочитана на заседании, но знатоки ее высмеяли. Однако когда мои письма показали доктору Фодергиллу, он заявил, что такой ценный материал нельзя класть под сукно, и рекомендовал их напечатать. Тогда мистер Коллинсон отдал их Кейву для помещения в его «Джентльменс мэгезин», но Кейв предпочел выпустить их отдельной брошюрой, а доктор Фодергилл написал к ним предисловие. Кейв, как видно, правильно рассчитал свою выгоду: вместе с добавлениями, присланными позже, получился целый томик ин-кварто, который выдержал пять изданий, к тому же и автору он ничего не должен был платить.
Однако серьезное внимание на эти статьи в Англии обратили не сразу. Когда экземпляр их попался на глаза графу де Бюффону, ученому, заслуженно пользовавшемуся большой известностью во Франции, да и везде в Европе, он уговорил господина Далибара перевести их
