профессора.
— Курение вред! — наставительно произнес профессор общеизвестную истину.
— А некурящих нет! — Я постарался свести все в шутку. — Да и много ли мне осталось небо коптить, товарищ доктор? Думаю, что хуже мне уже не будет.
— Найду я для вас папиросы, — пообещал Виноградов, выходя из палаты.
Обещания свои он выполнил: и накормил, и напоил, и покурить принес! Целую пачку «Герцеговины Флор»! Я даже спрашивать не стал, где он её достал — ведь каждому известно, что это — любимая марка папирос товарища Сталина. Он её и папиросами курил, и трубку набивал именно этим табачком. Нет, другой табачок он тоже, нет-нет, да и покуривал: мог, не брезгуя, затянуться отечественной папироской, болгарщину тоже уважал. Одним из предпочитаемых сортов был американский Edgewood Sliced. Но самым любимым, по воспоминаниям современников, близко знавших вождя, была все-таки марка «Герцеговина Флор», изготавливаемая по специальному заказу.
В общем, выкурив с огромным удовольствием папироску на сытый желудок, я приготовился к дальнейшей, не слишком приятной во всех отношениях, экзекуции. Первым ко мне Владимир Никитич запустил моего «старого» друга и командира, еще «по той жизни» — товарища Петрова.
— Ну и как себя сегодня чувствует товарищ Старик? — полюбопытствовал оснаб, покосившись на невозмутимого профессора.
— Просто превосходно, товарищ командир! — залихватски отрапортовал я, поднявшись со стула и положив одну ладонь на плешивую макушку, а второй шутливо «отдав честь». — К любым подвигам во славу Отечества — готов!
К этому времени я уже давно выбрался из кровати, и был одет в военный френч защитного цвета без знаков различия, похожий на повседневную одежку оснаба. Правда головной убор мне так и не выдали, видимо, посчитав ненужным.
— Ну что ж, — произнес Петр Петрович, — тогда начнем! Товарищи, заходите!
В мой однокомнатный «лазарет» вошли двое сотрудников в стандартной форме Госбезопасности. Первым — целый полковник, плотный и дородный мужик, склонный к полноте, лет пятидесяти, с толстыми красными щеками, свисающими на скулы, подобно собачьим брылям. Второй — майор, наоборот — худой и бледный, словно холерная немочь или поднятый из гроба мертвец, с тусклыми запавшими в черепную коробку глазами. Вот, блин, подобралась команда, хоть картины с нее пиши! Но, руководству все виднее, если человек на своем месте и пользу государству приносит. А как там они выглядят со стороны — дело десятое.
— Товарищи, знакомьтесь! — произнес оснаб. — На ближайшее время ваш подопечный — товарищ Старик…
Ага, только я бы поточнее выразился — подследственный! И не важно, даже, как ко мне относится командир. И что он там такое в моей голове высмотрел. С этими товарищами, а судя по тому, как на меня зыркнул своими снулыми, как у дохлой рыбы глазами, майор — нужную информацию они из меня, разве что клещами тащить не будут. И то, только потому, что в этом мире есть другие, более действенные методы.
— Майор Мордовцев! — слегка наклонил голову тощий.
Хех, а эта фамилия более бы подошла мордатому полковнику…
— Подошла бы, — неожиданно по-доброму усмехнулся щекастый полкан, — но папа, «к несчастью», у меня был Капитоновым! Полковник Капитонов! Вячеслав Романович! — И он сунул мне плотную руку для рукопожатия.
«Мля, как же неудобно-то!» — мелькнула в моей голове мысль, когда я пожал протянутую руку.
— Да вы не тушуйтесь, товарищ Старый! — продолжая улыбаться, произнес полковник Капитонов. — По сравнению с некоторыми деятелями, с коими мне довелось… «сотрудничать» в последнее время, вы просто душка! — И он весело мне подмигнул.
Молодец, полковник! Уважаю! Настоящий профи! Раз, и мгновенно создал о себе совсем иное мнение, чем я себе навыдумывал. А я ведь и даже и не почувствовал того момента, когда он проскользнул мне под черепушку! Действительно, экстра-класс! Ничуть не хуже командира, «работу» которого я тоже в первый момент не почувствовал. С таким человеком мы точно сработаемся!
— Обязательно сработаемся, товарищ Старый! — А вот и черед майора настал.
Мои мысли, выходит, и для него, словно на блюдечке с золотой каемочкой. И захочешь, хрен спрячешь от таких «мысленных волкодавов» в хорошем смысле этого слова.
— Майор Мордовцев, Евгений Кузьмич! — коротко представился он, протянув мне руку в свою очередь.
Пожав узкую, холодную и худую ладонь майора, рукопожатие которого оказалось на редкость жестким и крепким, несмотря на всю его субтильность, я произнес:
— Буду только рад, товарищи! Но на всякий, так сказать, пожарный, предупредить хочу — не обижайтесь на старого дурака, если что! И не спешите обвинять во всех смертных грехах! Ведь я — по сути, старое дитя, взращенное иной реальностью… Вам ведь раскрыли, с кем придется работать? — Я бросил вопросительный взгляд на оснаба.
— Не волнуйтесь, товарищ Старый! — Незамедлительно отреагировал на мой вопрос полковник. — Всю имеющуюся в наличие информацию мы получили.
— Ну, тогда с Богом! — скорее по привычке, произнес я.
— Если вам это важно, товарищ Старый, то с Богом! — и, не подумав надсмехаться, либо проявлять какую-нибудь левую революционную бдительность, серьезно отозвался Вячеслав Романович. — Мы можем приступать, Владимир Никитич? — Полковник вопросительно взглянул на Виноградова.
— Да, можете, — утвердительно качнул головой профессор. — Пациент в хорошей форме… если можно так выразиться, — со вздохом добавил он.
— В каком смысле, Владимир Никитич? — насторожился полковник Капитонов. — Есть противопоказания?
— Еще какие! — фыркнул Медик. — Дедушке сто два года! Не забыли, товарищи офицеры?
— Так точно, Владимир Никитич, не забыли! — словно на плацу отрапортовал Вячеслав Романович.
Что-что, а почтение к профессору в голосе полковника было, хоть отбавляй. Уважают здесь Медика, причем, по-настоящему уважают, даже мне видно невооруженным глазом, пусть и одним.
— Все будет в лучшем виде, товарищ Виноградов! — Поддержал коллегу по цеху майор Мордовцев.
— Ох, братцы, отчего-то неспокойно у меня на сердце, — признался особистам Владимир Никитич. — Не всякий молодой такое воздействие выдержит, а тут…
— А вот для этого вы и здесь, товарищ Виноградов! — подключился оснаб. — Таких Медиков на всю страну — единицы! И, если уж вы, лучший из лучших, не сумеете ничего сделать… Тогда нам остается лишь одно — развести руками, — произнес напоследок Петров.
— Ребятки, кончай базар! — гаркнул я громко. — Мы тут Родину спасаем, или где? Ну, даже если и помру… Вы, главное, башку мою распотрошить, как следует, успейте! Авось, и пособят чем мои знания… Я-то, ребятки, как мы фрицев гребаных на острый кукан насадили, один раз уже видел! И флаг наш на Рейхстаге и штандарты их поганые под ногами наших парней на Красной площади… Хоть и не был я там лично, но кадры эти намертво в меня впечатаны и Вечным Огнем на веки-вечные выжжены… Это же… — Голос мой прервался от нахлынувших воспоминаний, а по
