А утром, уже после того, как фрау Бузенбаум ушла, в дверь раздался стук.
Ваня открыл и увидел мордатого унтершарфюрера СС, за которым маячили два дюжих автоматчика.
— Унтер-офицер Краузе? Вам придется проехать с нами...
Глава 4
... резкий удар в кадык, толкнуть унтерштурмфюрера на левого автоматчика, перехватить автомат и короткой очередью убрать последнего эсэсовца. Стоят близко, коридор узкий — все должно получиться...
Мышцы услужливо напряглись. Но сигнала к действию от мозга так и не поступило. Время, когда Иван сначала убивал, а потом думал давно прошло.
— Личные вещи брать с собой?
— Только документы! — после секундной заминки ответил унтершарфюрер
Ваня молча кивнул и вернулся в комнату для того чтобы одеться.
Неизбежное нервное возбуждение сразу прошло.
«... остались в коридоре, явно не профессионалы, — спокойно думал Иван. — В любом случае, если бы я спалился на чем-то серьезном, уже давно лежал бы мордой в пол в наручниках, а номер уже бы разбирала орда специалистов по обыскам. Тогда в чем дело? Гребанная фрау «дерево с сиськами» болтала, что сватала меня в Гестапо и в крипо[221]? Но эти не гестаповцы и не полицейские. Хотя... если память не изменяет, криминальная полиция уже давно структурное подразделение Главного управления имперской безопасности, то бишь РСХА, а РСХА как раз командует рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер. Они? Нет, вряд ли...»
Иван накинул китель и принялся неспешно застегивать пуговицы.
Через так и оставшуюся открытой дверь номера вошел унтершарфюрер и недовольно заметил:
— Поспешите, пожалуйста. У нас мало времени... — но заметив на кителе Ивана ордена с наградными знаками сразу осекся.
«Значит не крипо с Гестапо и тем более не СД с Абвером, — Ваня проигнорировал замечание эсэсовца и продолжил методично собираться. — Что остается? Остается наш десантник Вилли, который, скорее всего, служит в 500 парашютно-десантном батальоне СС. То есть, судя по всему, мое знание английского языка и американского сленга срочно понадобилось им. Нахрена спрашивается? Собираются устроить пакости бриттам?..».
Тщательно поправив кепи, Иван вышел в коридор. Автоматчики дружно пристроились в арьергард. Унтершарфюрер попытался возглавить процессию, но из-за узкого коридора не смог протиснуться и уныло поплелся сзади. Впрочем, на лестнице он резво обогнал всех и гордо потопал впереди.
Фрау Бюзенбаум в своем закутке сразу прикинулась ветошью, но Ваня мстительно подошел к ней, положил ключ на стойку и громко сказал:
— Я скоро вернусь, моя сладкая курочка!
Анна побелела как мел и чуть не грохнулась в обморок.
«Так тебе и надо, сука!» — злорадно прокомментировал про себя Ваня.
— Прошу, унтер-офицер... — унтершарфюрер открыл заднюю дверцу мощного Хорьха с закрытой кабиной.
По бокам Вани уселись автоматчики, унтер занял переднее пассажирское сиденье.
Окна были закрыты шторками, поэтому Иван не видел, куда его везут, но на всякий случай занялся слепым хронометражем маршрута.
Ехали недолго, уже через пятнадцать минут машина остановилась во внутреннем дворе большого монументального здания. Что это за здание Ваня не понял, но по обилию людей с рунами SS на петлицах сообразил, что оно принадлежит какому-то подразделению СС.
Унтершарфюрер молча показал направление и двинул вперед.
В полуподвальном помещении эсэсовец открыл дверь пустой комнаты без окон, очень похожей на помещение для допросов, забрал все документы Ивана и приказал ждать.
Судя по стуку подков на сапогах, автоматчики заняли пост за дверью.
Стул оказался дико неудобным, но такие мелочи Ивана уже давно не смущали.
«Ну что же, подождем... — вяло подумал он. — Значит все-таки проделки Вилли. Вот же черт. Очень некстати. Скорее всего, меня сейчас будут вербовать на какую-то спецоперацию, но по заданию Центра я должен мирно жить в Гамбурге и ждать приказа. А я даже туда еще не добрался. И если соглашусь, возможно даже не доберусь. Так... знание английского явно подразумевают, что меня собираются использовать не на восточном фронте. А принадлежность Вилли к головорезам из пятисотого парашютно-десантного батальона прямо намекает, что это будет диверсионная операция, причем не на Восточном фронте, а в отношении союзников. С одной стороны — очень привлекательно; если проявлю себя, есть шанс продвинуться поближе к интересным фигурам Рейха. Если не ошибаюсь, батальон курирует Отто Скорцени, а это фигура интересней не бывает. С другой стороны, меня могут банально хлопнуть и начну я опять с самого начала. И с третьей — подобный выбрык — прямое нарушение приказа Центра. Надо оно мне? Попробовать отказаться? Я комиссован из армии, заставить меня не могут...»
Ваня принялся себя уговаривать отказаться, но при этом уже твердо знал, если предложение состоится — он согласится.
Через десять минут в коридоре послышались быстрые шаги, дверь распахнулась и в комнату вошел Вилли.
— Прошу извинить за беспокойство Алекс!.. — с чувством заявил оберштурмфюрер пожимая руку Ивану. — Но дело не требует отлагательства.
— Для этого меня засунули в машину и доставили сюда под конвоем? — не особо приветливо ответил Иван. — При этом, сам арест видела половина города.
— Арест? Под конвоем? — Вилли раздраженно поморщился и выругался. — Черт побери! Проклятые штабные идиоты. Ничего доверить нельзя. Но я разберусь...
— Поздно, — буркнул Иван. — Ладно, в чем дело?
Оберштурмфюрер виновато улыбнулся.
— Как ты уже понял, речь пойдет о твоем знании английского. Нам нужен такой человек как ты.
— Кому нам? Зачем? — Ваня все еще изображал крайнее недовольство.
— Извини, пока ничего сказать не могу, — отрезал Вилли. — Но работа интереснейшая. И очень хорошо оплачиваемая. И престижная. Ты же сам говорил, что мечтаешь вернуться на фронт. И еще... — он хохотнул. — Я спасу тебя от Анны! Поверь, женщины из семьи Бузенбаум — это исчадья ада! Из их когтей очень трудно сбежать. А Анна считает, что уже закогтила тебя, она говорила Эльзе. Помедлишь — все, пропал навсегда. Живой пример — перед тобой. И ты еще матушку ее не видел. Она свирепей Сталина!
— Я комиссован по состоянию здоровья! Понимаешь? — резко возразил Ваня. — Сейчас я нормальный, но уже через мгновение могу кататься по полу с пеной на морде. Я не пройду медкомиссию! Даже если пройду, я могу подвести своих боевых товарищей в самый ответственный момент. Представь, что будет если у меня начнется припадок во время операции?
Вилли нахмурился.
— Я уже отправил телеграмму своему начальству — мне ответили, что готовы рассмотреть твою кандидатуру и отдали прямые указания к действию. Пускай даже тебя не возьмут в строевую часть, все равно ты можешь помочь. Не мне, Рейху! Поверь, это очень важно и может изменить ход войны. Алекс — это шанс для тебя! Кому ты нужен в гражданской жизни? А СС — это семья, мы своих не бросаем. Поверь, если ты откажешься — поступит приказ и эти... — он покосился на дверь — возьмут тебя и доставят куда надо. Если потребуется — в кандалах. Но я сначала хочу уладить дело по-хорошему. Думай!
«Вот почему у меня все через жопу? — почему-то весело подумал Иван. — Как чувствовал, ничего хорошего из затеи сделать из меня нелегала не получится. Но ладно, Es geht alles auf eine Rechnung[222]! Вытребую отпуск на пару дней, съезжу в Гамбург, отрапортую что прибыл на место, а дальше творческая командировка. Один хрен ждать до морковкиного заговенья. Может что-нибудь толковое получится...»
И ответил оберштурмфюреру:
— Черт с тобой Вилли. Вся ответственность этой затеи на тебе. Но сам понимаешь, в гостиницу я уже вернуться не могу. И в город тоже — на меня будут смотреть как на русского шпиона. И еще, мне надо пару дней, для того чтобы съездить в Гамбург. Хочу найти фрау Пиммель, мою воспитательницу, я ей обещал.
