Секундой позже черный рыцарь хищно пригнулся к шее, и, выставив вперед копье, понесся навстречу Дэну. Он летел прямо как стрела. «Интересно, сколько сотен раз Джэйс тренировался?» – подумал Дэн, пытаясь выставить вперед щит и заслонить им себя от стремительно приближающегося к нему сверкающего жала. Одновременно Дэн старался нацелить свое болтающееся из стороны в сторону копье в тело черного рыцаря.
Страшный удар вышвырнул Дэна из седла и подбросил высоко в воздух. Сначала Дэн ничего не почувствовал. Перед его глазами пронеслось голубое небо, красивые облака и далекие деревья. Затем он увидел высокую зеленую траву, землю, и тогда только ощутил удар. На этот раз он был настолько силен, что Дэну показалось, будто он рассыпается. Острие копья Джэйса попало точно в центр щита Дэна и согнуло его почти пополам, словно это был лист картона. Выбитое из рук копье валялось рядом.
Чувствуя боль во всем теле, Дэн все-таки попытался подняться. Единственное, что ему удалось, – это встать на колени. В двадцати ярдах от себя Дэн увидел черного рыцаря. Тот разворачивал коня для нового броска. Дэн не увидел в руках Джэйса копья, вместо него в стальной перчатке черного рыцаря была зажата длинная цепь, на конце которой устрашающе болтался тяжелый шар, утыканный шипами. Джэйс вновь понесся на Дэна. Не в силах подняться, продолжая стоять на коленях, Дэн вытащил меч. Черный конь приближался. Джэйс яростно вращал цепью. В слабой попытке отбить удар смертоносного оружия Дэн поднял щит и сжался под ним. Пронесшийся мимо черный всадник легко выбил щит из руки Дэна. Он дико закричал от боли, ему показалось, что вместе со щитом отлетела и его левая рука. Дэн посмотрел на нее и увидел, что она на месте.
Черный всадник поставил своего коня на дыбы, снова развернул его и, вращая шипованным шаром, опять поскакал на Дэна. На этот раз удар шара пришелся по шлему, и Дэн снова упал. Его тошнило, в ушах стоял нестерпимый звон. Он почувствовал, что начинает терять сознание. Сквозь застилающую глаза кровавую пелену он увидел над собой черное брюхо коня и его громадные копыта. Они зависли над Дэном, готовые раздавить, втоптать его в землю. Из последних сил Дэн поднял меч и ткнул им в незащищенный живот лошади.
Снова наступила полная темнота.
– Черт подери, Дэн, так нечестно, – прозвучал обиженный голос Джэйса. – Ты убил мою лошадь.
Дэн, тяжело дыша, лежал в темноте и пытался определить, где он находится. Вскоре он ощутил холод бетонного пола комнаты для испытания программ. Мир закованных в броню рыцарей исчез, и Дэн еще раз попытался поднять руки, чтобы снять шлем. И снова он почувствовал, что не способен двигать ими.
– Э-э-э, нет, программа еще не закончилась. Ведь мы с тобой так ничего и не решили, – раздался в наушниках уверенный, слегка недовольный голос Джэйса.
Дышать становилось все труднее. Дэн лежал в темноте, силясь набрать в легкие воздуха. Боль, вызванная имитацией ранений, подавлялась болью надвигающегося приступа астмы. «Мне нужно любыми способами выходить из программы, иначе он меня задушит, – думал Дэн. – Он сошел с ума, и теперь его ничто не остановит. Он убьет меня».
– Слушай, Джэйс, ты ничего не решишь этим. Давай заканчивать, – проговорил Дэн, задыхаясь.
– Все мы с тобой, дорогой Данно, решим. Послушай меня еще раз. Я хочу только одного – чтобы ты помалкивал о моих делах с Манкрифом и о той программе на базе «Райт-Паттерсон». Я верю тебе, Данно. Пообещай мне забыть об этом, дай честное слово, и я сразу же отпущу тебя.
Дэн молчал.
– Ну что ж, тогда продолжаем единоборство. Как говорится, mano a mano. Хочешь сдать меня полиции? – голос Джэйса дрогнул. – Прекрасно, только сначала тебе потребуется победить меня.
Дэн сделал страшное усилие, оттолкнулся от пола и сел. Внутри шлема он слышал звук своего дыхания, оно напоминало смесь жалобного стона с заунывным воем.
Дэн вспомнил, как одноклассники смеялись над ним, когда он задыхался и начинал тяжело дышать. Тогда из его горла вырывались стоны, свист и тонкие хрипы. Ребята передразнивали Дэна, скакали вокруг и кричали: «Смотрите! Идет человек-оркестр! Вы только послушайте, что он умеет!» Даже родной брат Дэна вместе со всеми хихикал над ним и просил: «Слушай, Дэн, сыграй на своей штуковине что-нибудь из «Битлз», а? У тебя ведь так клево получается». В такие моменты все вокруг Дэна буквально давились от хохота.
– Не притворяйся, Дэн. Это бесполезно, я не выпущу тебя отсюда, – раздался требовательный, жесткий голос Джэйса. – Я не закладывал в программу приступ астмы, ты сам его вызываешь.
Приступы астмы не столько пугали отца Дэна, сколько приводили его в бешенство. Когда Дэн начинал задыхаться, отец орал на него, топал ногами и бил кулаком по столу.
– Ты сам во всем виноват, сам! Если бы ты вместо того, чтобы торчать за своими дурацкими книжками, побольше гулял на свежем воздухе, то и дышал бы, как все, а не пыхтел, как паровоз!
Уже будучи взрослым мужчиной, Дэн часто ходил к врачам, но от всех слышал практически одно и то же:
– Астма, мистер Санторини, – заболевание в большей степени психологическое. Кстати, вы когда-нибудь обращались к психологу? Нет? Настоятельно рекомендую.
Сьюзен говорила проще:
– Дэн, научись расслабляться, и вся твоя астма пройдет, – и добавляла: – Ты не обращал внимания, что, когда мы занимаемся любовью, ты не задыхаешься?
«Все они в моей болезни винят меня. Словно я только того и хочу, чтобы меня били приступы. Они думают, мне приятно лежать и задыхаться, как выброшенная на берег рыба», – возмутился Дэн.
– Давай, Данно, вставай, – послышался призывный голос Джэйса. – Хватит отлеживаться, нас еще ждет перестрелка. Помнишь такую программку? – Джэйс злорадно засмеялся.
Еще бы Дэн ее не помнил. Вот уже сколько времени при одной только мысли о ней у него сердце сковывало льдом от страха. Вот и сейчас, едва услышав о ней, он словно снова ощутил, как в него впиваются пули, затем наваливается жуткая темнота и он начинает проваливаться в глубокую яму, в конце которой его ждет смерть. Дэн поднялся и почувствовал, как у него дрожат ноги.
– Постой, – вдруг произнес он. – Почему это все время игры выбираешь ты?
– Что с тобой, Данно? Ты, я вижу, напуган? Чем тебе не приглянулась перестрелка в коррале?
Вслушиваясь в издевательский голос Джэйса, Дэн почувствовал, как внутри него пробуждаются новые ощущения – недовольство собой, злость на самого себя и на всех тех, кого он знал. В нем поднималась волна ненависти ко всем тем, кто когда-то смеялся над ним, манипулировал им, словно марионеткой, играл им и так, и эдак. Особую злобу вызывали Манкриф и Джэйс, ведь это они пытались отнять у него дочь и разбить его семью. «И теперь, когда у него ничего не вышло, он пытается отыграться на мне, убить меня. Он думает, что если я все эти годы был его лакеем, то и останусь таким навсегда. Нет, этого больше не будет! Здесь, внутри машины, он считает себя Богом? Посмотрим».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
