Гибнущего мира. Мира, который не выдержит возвращения своих поработителей и падет в объятия Судного Дня. Нами ухмыльнулся. А потом из посмертия Равалона в Пустоту, которая займет место мира, вернутся души Ялдабаота и Софии. Неприятный сюрприз, что ни говори.
— Сначала Посох! — крикнул Посланник. Они с Аль-сидом стояли возле вала и ждали Нами с девушками. Чорак так и не смог пересилить свой страх и остался возле мастерских.
Аль-сид кивнул и достал сверток с активатором.
Спрыгнувший сверху Рафаил ударом в грудь отшвырнул Аль-сида от вала, сопроводив физический выпад ментальным приказом, ураганом, отразившимся в разумах Нами и остальных: «Умри!»
Ураган — лишь слабый отблеск. Но, не выдержав его, упали Кшанэ и Элинора. Рухнул и Посланник. Ну да, ведь он отдал ключ от Храма Метаона Аль-сиду. Аль-сиду, на котором сконцентрировалась вся мощь смертоносной психомагии Рафаила. Нами удержался на ногах. Удержался, хотя голова чуть не раскололась напополам — и не от ментальной атаки, а от радостного вопля Меча, ощутившего врага, достойного применения его Силы.
Нами не сомневался, что именно Символ Инобытия позволил ему устоять, ведь подобным мысленным велением, как уверяли хроники, Рафаил в одном из порабощаемых Братом и Сестрой миров уничтожил стотысячную армию!
Кшанэ и Элинора? В порядке, хоть и двигаются с трудом. Посланник? Шевелится. Аль-сид? Жив. Теряет человеческий вид, покрываясь огнем Облика, поднимается с пола. Его, наверное, защитил отданный Посланником ключ.
Рафаил выпрямился. За его спиной выстрелило протуберанцем магической лавы заклинание. Отсвет протуберанца окрасил Дитя Змея кармином, придав его идеально прекрасному лицу гротескно-угрожающий вид. Словно кукольное личико сменилось харей бруксы.
Старший Сын Змея был красив. Высокий и ладно сложенный, с отчетливым рельефом мышц, в устроении которых поучаствовала не только телесная сила, но и мистическая мощь. Ежик серебристых волос. Черты лица мягкие, напоминающие женские, но зеленые глаза полны твердости и решимости. Впрочем, Нами знал, что представители разных рас видят лицо Рафаила соответствующим их канонам прекрасного. Может, поэтому ему чудится лик Кшанэ?
Подчеркивая свою красоту, Рафаил принципиально не носил одежду, лишь оборачивал чресла аквамариновой полоской ткани, неизменной от мира к миру. Хроники утверждали, что ткань Рафаил создал из чешуйки отца, вырвав ее из Пожирателя Миров, пока тот спал.
Удивленно смотря на Аль-сида, Сын Змея вскинул руку, вокруг растопыренных пальцев реальность заколебалась студнем. Рафаил словно что-то нащупывал в бултыхающейся киселем действительности, пытался схватить и вытащить. Не тратя времени на сложные заклинания, разъяренный Аль-сид выплюнул струю огня в старшего Сына Змея. Рафаил небрежно отклонился, презрительно скривил губы, и тут на Посланника Воли Брата и Сестры начало обваливаться пространство.
Других слов не подберешь. Пространство обрело глянцевую четкость, покрылось рытвинами, распухло волдырями, выгнулось, распалось на глыбы и рухнуло на Рафаила. Дитя Змея вскинул навстречу разбушевавшейся протяженности руку, вытаскивая из надувшейся и лопнувшей, словно мыльный пузырь, реальности нечто столь ужасное, что, даже показавшись на миг, оно чуть не заставило Нами заорать от страха. Но рушащееся пространство коснулось Рафаила, и он преломился, как соломинка в воде. За искажением последовал распад на части: руки Сына Змея оказались в одной пространственной глыбе, голова в другой, туловище в третьей, ноги в четвертой. Лишенное протяженности место над Рафаилом нарывалось Пустотой. Если вглядеться в эту Пустоту, если сосредоточиться и попытаться увидеть за тем, чего нет, то, что может быть…
Лучше не стоит.
Глыбы треснули и распались еще на несколько частей.
— Микдаш… — протянула, лишившись шеи, голова Рафаила голосом звонким, как ручей. — В эту игру можно играть и вдвоем, Алушка!
Он прокусил губу и выплюнул кровавый сгусток. Вместо того чтобы упасть, повинуясь естественным законам мироздания, сгусток заплясал в воздухе, выписывая затейливые фигуры.
Нами и Аль-сид бросились к Рафаилу одновременно. Просвистел чешуйчатый хвост, проревел огненный шар. Образовавшаяся над Сыном Змея Пустота ухнула следом за глыбами искаженного пространства, спеша сдавить, смять, раскатать тонким блином…
Рафаил закашлял.
Потом Нами понял, что на самом деле Дитя Змея произнес Слово. Слово из магии, которую не в силах представить себе смертные, потому что не только горло их не предназначено для вербальных формул ее заклинаний, но и сознание неспособно вместить необходимые мыслеобразы, которые и мыслеобразами назвать можно лишь по аналогии с ролью, выполняемой ими в создании чар. Понял — потом.
В тот миг Нами захлебнулся растекшимся от Сына Змея жемчужным туманом, затопившим древний город кобольдов в считаные мгновения. Он потерял из виду Кшанэ, Элинору, Аль-сида, перестал чувствовать биение Ядра. Туман глушил все чувства, и обычные, и магические, с каждой секундой становился все более плотным. Нами отчетливо представил, как они тонут в жемчуге, как смыкается над ними и застывает бетоном магия Рафаила.
Сын Змея, сожри его гидра, выбрал безупречный момент для нападения. Почти как София, дождавшаяся, когда они расслабятся, только наоборот: идя по городу кобольдов, они были напряжены, ждали нападения чуть ли не всех воинов Брата и Сестры. И проворонили одного-единственного врага. Не верилось, что на столь ответственное задание пошлют одиночку. Аль-сид сплел несколько заклятий на основе Мощи Храма Метаона, после применения которых от города не осталось бы и пыли — как раз достаточно для армады врагов. Одно из заклинаний он уже опробовал на Рафаиле, но у Сына Змея нашлось чем удивить в ответ.
Нами заревел, продираясь сквозь пряди застывающего тумана. В ответ закричал Аль-сид, огненной стрелой обозначив свое местонахождение. И в этот миг туман рассыпался дряхлой шалью.
На удивление, все оказались живы и даже не ранены. Буря Тысячелетия Кшанэ окрасила каменные своды радугой. Шакры увеличились до размеров Элиноры и вырывались из рук хозяйки, готовясь рвать и метать. Посланник тяжело дышал, прислонившись к валу. Аль-сид раскидывался огнем, словно фонтан брызгами; он вообще сам стал походить на пламенный фонтан.
И Рафаил оказался жив. И не ранен. Целый, будто и не валялся только что разбросанным по клочьям пространства.
Улыбался, ублюдок.
— Теперь шансы равны, — любезно сообщил он Аль-сиду.
— Что ты сделал? — плавя камень под ногами, Аль-сид двинулся к Рафаилу. Правильно. Лучше быть поближе, чтобы не дать ему воспользоваться Кровью.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
