Возвращение Unix в сообщество открытого исходного кода и ее связь со свободной культурой Internet также создали новых врагов. Голливуд и крупные медиа-корпорации чувствуют угрозу со стороны Internet и инициировали многовекторную атаку на неконтролируемую разработку программного обеспечения. Существующее законодательство, такое как Digital Millennium Copyright Act (Закон об охране авторских прав в цифровом тысячелетии), уже не раз использовалось для судебного преследования разработчиков, которые создавали программы, неугодные медиа-магнатам (самые известные случаи, несомненно, связаны с программным обеспечением DeCSS, которое позволяет проигрывать зашифрованные DVD-диски). Уже продуманы схемы, подобные так называемому "Trusted Computing Platform Alliance" (альянс достоверных вычислительных платформ) и "Palladium threaten"123, чтобы сделать разработку открытого исходного кода фактически незаконной. И если открытый исходный код придет в упадок, то Unix, весьма вероятно, придет в упадок вместе с ним.
Unix, хакеры и Internet против Microsoft, Голливуда и медиа-гигантов. Это борьба, которую необходимо выиграть по всем традиционным причинам профессионализма, преданности ремеслу и взаимной преданности сообществу. Однако существуют и более весомые причины этой борьбы. Возможности политики все более формируются коммуникационными технологиями — сильнее сегодня тот, кто может использовать их, кто может подвергать их цензуре, кто может их контролировать. Правительственный и корпоративный контроль над содержимым сетей, а также тем, что люди могут делать с помощью своих компьютеров, является ощутимой долгосрочной угрозой политической свободе. Кошмарным сценарием представляется ситуация, когда корпоративный монополизм и политики, непрерывно ищущие власти, как постоянные естественные союзники, объединятся друг с другом и создадут подоплеку для возрастающего регулирования, репрессий и криминализации цифрового общения. Противостоим этому мы — воины свободы — свободы всеобщей, а не только своей собственной.
20.5. Проблемы в культуре Unix
Не менее важными, чем технические проблемы операционной системы Unix и трудности, являющиеся результатом ее успеха, являются культурные проблемы окружающего ее сообщества. Существует как минимум две серьезные проблемы: меньшая — сложность внутреннего развития, и большая — сложность преодоления нашего "исторически сложившегося аристократического высокомерия".
Меньшая трудность — трение между гуру старой Unix-школы и приверженцами открытого исходного кода новой школы. Успех Linux, в частности, не является полностью удобным феноменом для многих старых Unix-программистов. Частично это проблема поколения. Сильная энергия, наивный и веселый фанатизм поколения Linux иногда раздражает старейшин, переживших 70-е годы и (часто справедливо) считающих себя мудрее. Тот факт, что дети добиваются успеха там, где отцы терпят неудачу, только обостряет данную проблему.
Более значительная психологическая проблема стала очевидной автору только после трех дней, проведенных на конференции Macintosh-разработчиков в 2000 году. Погружение в культуру программирования с диаметрально противоположными предположениями было весьма поучительным.
Все Macintosh-программисты "вращаются" вокруг пользовательского опыта. Они — архитекторы и декораторы. Они проектируют снаружи внутрь, в первую очередь задаваясь вопросом: "Какой вид взаимодействия необходимо поддерживать?", а затем на заднем плане строят прикладную логику для удовлетворения запросов конструкции пользовательского интерфейса. Это приводит к появлению очень красивых программ и слабой, неустойчивой инфраструктуры. В одном печально известном примере MacOS 9 диспетчер памяти иногда требовал от пользователя высвобождения памяти вручную путем остановки программы (также вручную), которая уже завершила работу, но все еще остается резидентной. Приверженцы Unix внутренне протестуют против такой ошибочной конструкции; они не понимают, как пользователи Macintosh могут с этим мириться.
Напротив, Unix-программисты полностью заняты инфраструктурой. Мы — водопроводчики и каменотесы. Мы проектируем изнутри, создавая могучие машины для решения абстрактно определенных проблем (например: "Как обеспечить надежную доставку пакетов из пункта А в пункт В через ненадежную аппаратуру и каналы?"). Затем мы скрываем машины за тонкими и часто крайне уродливыми интерфейсами. Команды date(1), find(1) и ed(1) являются широко известными примерами, но существуют еще сотни других. Приверженцы Macintosh внутренне протестуют против такой ошибочной конструкции; они не понимают, как пользователи Unix могут с этим мириться.
Обе конструкторские философии обоснованы, но два лагеря имеют большие сложности при рассмотрении противоположных точек зрения. Типичный рефлекс Unix-разработчика — выбрасывать из головы Macintosh-программы как кричащую массу, приятные для глаза дилетанта картинки, и продолжать создавать программное обеспечение, которое притягивает внимание других Unix-разработчиков. И если пользователям программа не нравится — тем хуже для пользователей; они вернутся, когда им откроется тайна.
Во многом такая ограниченность хорошо нам послужила. Мы — хранители Internet и World Wide Web. Наше программное обеспечение и наши традиции господствуют в серьезных вычислениях, приложениях, где обязательными требованиями являются надежность двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю, а также минимальные простои. Мы действительно чрезвычайно хорошо создаем прочную инфраструктуру; мы ни в коем случае не идеальны, но не существует другой культуры создания программного обеспечения, которая приблизилась бы к нашим рекордам, и мы гордимся своей культурой.
Проблема в том, что мы все больше сталкиваемся с трудностями, которые требуют более широкого взгляда. Большинство компьютеров в мире находятся не в серверных комнатах, а скорее в руках тех самых конечных пользователей. В ранние дни Unix, до персональных компьютеров, наша культура определяла себя частично как протест против культа мэйнфреймов, хранителей "большого железа". Позднее мы впитали идеализм ранних энтузиастов мини-компьютеров: мощные компьютеры — людям. Но сегодня мы являемся служителями культа; мы люди, которые поддерживают сети и "большое железо". И наше скрытое требование гласит: "Если вы хотите использовать наши программы, то вы должны научиться думать, как мы".
В 2003 году в нашей идеологии наметилось глубокое противоречие — внутренний конфликт между высокомерием и миссионерским популизмом. Мы хотим переубедить и переделать 92% пользователей, для которых компьютеры означают игры, мультимедиа, блестящие GUI-интерфейсы и (что касается наиболее технических пользователей) легкие почтовые программы, текстовые процессоры и электронные таблицы. Мы затрачиваем значительные усилия на проекты, подобные GNOME и KDE, предназначенные для того, чтобы придать Unix симпатичное лицо. Но в сердце мы до сих пор высокомерны, глубоко не желаем, а во многих случаях не способны идентифицировать или выслушивать пожелания неискушенных пользователей.
Для нетехнических пользователей создаваемые нами программы часто кажутся либо непонятными и приводят в замешательство, либо грубыми и помпезными. Даже если мы пытаемся укрепить дружественность к пользователю, мы прискорбно непоследовательны в этом. Во многих случаях наше отношение и рефлексы, унаследованные от старой школы Unix, просто неприемлемы для данной задачи. Даже когда мы хотим выслушать неискушенного пользователя и помочь ему, мы не знаем, как это сделать — мы проецируем на него свои категории и понятия и предоставляем ему "решения", которые он находит такими же пугающими, как сама проблема.
Величайшая наша проблема как культуры — сможем ли мы перерасти предположения, которые так хорошо нам служили, сможем ли мы признать не только интеллектуально, но и силой повседневной практики, что Macintosh-разработчиков можно понять? Их точка зрения в более широком смысле, но менее характерно для Мае описана в "The Inmates Are Running the Asylum" [14], проницательной и логичной книге о том, что ее автор называет дизайном взаимодействия, содержащей (несмотря на случайные причуды) много тяжелой правды, которую следовало бы знать каждому Unix-программисту.
