Что же касается того, каким образом шкатулка и птичка попали в дом Гонзаго, то тут и спрашивать не о чем. Одна из женщин, стоявших подле принцессы, была славная Франсуаза Берришон, а мальчик, который с шаловливым и вместе с тем застенчивым видом теребил в руках свою шапочку, откликался на имя Жан Мари. Это был паж Авроры, болтливый и безрассудный мальчишка, уведший свою бабку с поста и тем самым ввергнувший ее в руки кумушек-соблазнительниц с Певческой улицы. Другая женщина держалась несколько в стороне. Приподняв вуаль, вы узнали бы отважное и милое лицо доньи Крус. Теперь на этом обычно плутоватом личике было написано глубокое и неподдельное волнение. Речь держала госпожа Франсуаза Берришон.
— Этот мальчик мне не сын, — говорила она своим мощным голосом, указывая на Жана Мари, — это ребенок моего бедного сыночка. Должна вам сказать, госпожа принцесса, что мой Берришон — совсем другое дело. В нем было пять футов десять дюймов росту, он был смелый и погиб как солдат.
— А вы были в услужении у Неверов, моя милая? — прервала ее принцесса.
— Им служили все Берришоны, с незапамятных времен, — отвечала Франсуаза. — Мой муж был конюшим у герцога Амори, отца герцога Филиппа, отец моего мужа, которого звали Гийом Жан Никола Берришон…
— Но это ведь ваш сын, — перебила принцесса, — доставил то самое письмо в замок Келюс?
— Да, благородная госпожа, это был он. И Бог свидетель, он всю жизнь вспоминал тот вечер. Сколько раз он рассказывал мне, как повстречал в лесу Эн госпожу Марту, вашу старую дуэнью, которой было поручено ухаживать за младенцем, госпожа Марта узнала его, потому что видела в замке молодого герцога, когда носила ему ваши записки. Госпожа Марта сказала ему: «В замке Келюс есть человек, который все знает. Если встретишь мадемуазель Аврору, скажи ей, чтобы она была начеку». Солдаты схватили Берришона, но, слава Богу, потом отпустили. Тогда-то он и увидел впервые шевалье де Лагардера, о котором столько рассказывал. Он говорил нам: «Шевалье прекрасен, как Михаил-архангел из Тарбской церкви!»
— Да, — задумчиво прошептала принцесса, — он красив.
— И смел! — оживившись, добавила госпожа Франсуаза. — Настоящий лев!
— Настоящий лев! — поддержал бабку Жан Мари.
Но госпожа Франсуаза сделала страшные глаза, и Жан Мари осекся.
— Берришон, мой бедный мальчик, — продолжала женщина, — рассказывал нам обо всем: как Невер и Лагардер встретились, чтобы сразиться, и как Лагардер защищал Невера целых полчаса от двух десятков головорезов, вооруженных, с позволения сказать, ваша светлость, до самых зубов.
Аврора де Келюс знаком велела ей замолчать. Душераздирающие воспоминания лишили ее сил. Она обратила свой полный слез взор к алтарю.
— Филипп! — прошептала она. — Любимый мой супруг, все это было словно вчера! Годы промелькнули как часы! Это было вчера! Рана в моей душе кровоточит и никак не затягивается.
Глаза доньи Крус, с благоговением наблюдавшей за этим страшным горем, вспыхнули. В жилах девушки текла горячая кровь, которая заставляла сердце биться чаще и возвышала душу до героических порывов.
Госпожа Франсуаза по-матерински покачала головой.
— Время есть время, — проговорила она. — Все мы смертны. Нельзя так травить себе душу прошлым.
Берришон, вертя в руке свою шапочку, заметил:
— Моя милая бабушка говорит, как настоящий проповедник.
— И когда шевалье де Лагардер, — продолжала Франсуаза, — лет пять назад вернулся сюда и спросил, не соглашусь ли я пойти в услужение к дочери покойного герцога, я сразу согласилась. Почему? Да потому, что мой сын Берришон рассказал мне, как оно было. Умирающий герцог окликнул шевалье по имени и назвал его своим братом.
Принцесса прижала руки к груди.
— И еще, — говорила Франсуаза, — он сказал: «Будь отцом для моей дочери и отомсти за меня». Берришон никогда не врал, благородная госпожа. Да и что за прок ему было врать? Вот мы и отправились вместе с Жаном Мари. Шевалье де Лагардер считал, что Аврора уже слишком взрослая, чтобы жить с ним одной.
— И он хотел, — вмешался Жан Мари, — чтобы у мадемуазель был паж.
Франсуаза улыбнулась и пожала плечами.
— Мальчик любит поболтать, — сказала она, — извините его, благородная госпожа. И вот мы отправились в Мадрид, испанскую столицу. Господи, как я плакала, когда увидела бедную девочку! Вылитый молодой господин! Но об этом я должна была помалкивать. Господин шевалье ничего и слышать не хотел.
— А как все то время, что вы жили вместе, — помедлив, спросила принцесса, — вел себя этот человек, господин де Лагардер?
— Господи Боже, — воскликнула Франсуаза, — да что вы, благородная госпожа, ничего такого не было и в помине, клянусь собственным спасением! Я тоже так подумала бы, ведь мы с вами матери, но за шесть лет я полюбила господина шевалье, словно он мне родной, даже сильнее. Если бы такие подозрения появились у кого другого, а не у вас… Простите меня, — опомнилась почтенная женщина и сделала реверанс, — я забыла, с кем говорю. Этот человек — просто святой, сударыня, рядом с ним ваша дочь была в полной безопасности, словно рядом с собственной матерью. Он был воплощением уважения, доброты и нежности, ласков и чист!
— Вы правильно делаете, что защищаете того, кто достоин лишь всяческого порицания, — холодно проговорила принцесса. — Но я хочу знать все до мельчайших подробностей. Моя дочь вела уединенный образ жизни?
— Одна, всегда одна. Одиночество ее даже печалило. И можете мне поверить…
— Что такое? — насторожилась Аврора де Келюс. Госпожа Франсуаза бросила взгляд на донью Крус; та стояла все так же неподвижно.
— Послушайте, — продолжала почтенная женщина, — девчонка, которая пела и плясала на площади Пласа-Санта, неподходящая компания для наследницы герцога.
Принцесса повернулась к донье Крус и увидела, что у той на ресницах блестят слезы.
— Значит, вам больше не в чем упрекнуть своего хозяина? — спросила принцесса.
— Упрекнуть? — возопила госпожа Франсуаза. — Да никакой это не упрек! К тому же девчонка приходила не так часто, и я всегда следила…
— Ладно, моя милая, — перебила принцесса, — благодарю вас, ступайте. Вы и ваш внук будете отныне жить у меня в доме.
— На колени! — вскричала Франсуаза Берришон и сильно толкнула Жана Мари.
Принцесса остановила ее благородный порыв, и по ее знаку Мадлена Жиро увела из комнаты старуху и ее наследника. Донья Крус тоже направилась к двери.
— Куда же вы, Флор? — спросила принцесса.
Но донья Крус не остановилась, как будто ничего не слышала.
Принцесса обратилась к ней снова:
