Читаем без скачивания Красное колесо. Узел IV Апрель Семнадцатого - Александр Солженицын

В Киево-Печерской лавре – новое покушение на кощунство…

Киев. Забастовка извозчиков прекращена постановлением СРД: если не прекратят, то лошади и экипажи будут реквизированы, а на козлы посажены солдаты. Извозчики смирились и выехали.

Кременчуг. При катастрофическом наводнении много грабителей расхищало имущество в затопленных местностях.

Одесса, 19 апр. „Коалиционный совет студенчеств” постановил немедленно прекратить учебные занятия и использовать остаток учебного года на посещение лекций политического характера для подготовки к агитации в провинции на выборах в Учредительное Собрание.

Ташкент. СРД постановил закрыть газету „Туркестанский курьер”. Но комиссар правительства и Комитет общественных организаций отстояли. – СРД снял с должности начальника Ташкентской ж-д за тайные попытки вернуть к власти в России прежнее правительство.

Кишинев. 1200 дезертиров и уклоняющихся с пением революционных песен пришли в управление воинского начальника и заявили о желании отправиться в Действующую армию.

ПРОТИВ ВАНДАЛИЗМА. А. Бенуа, М. Горький и др… телеграмму в Екатеринославский Совет… с настоятельной просьбой не переливать в снаряды памятник Екатерины II, т.к. он представляет величайшую художественную ценность…

Памятник спасён и перевезен в Потёмкинский дворец.

Хутор Романовский Кубанской обл. ходатайствует преобразовать его в „город Родзянск”.

ФИНЛЯНДСКИЕ КУРОРТЫ.

Публичная лекция Орбели: ОСВОБОЖДЕННЫЙ ХРИСТОС.

Кино НИРВАНА - Тайный договор Вильгельма с Мясоедовым.

Электротеатр ФОРУМ – Монопольно в нашем театре „ВЕРА ЧЕБЕРЯК”. Киевский кошмарный процесс по сценарию Н.Н. Брешко-Брешковского и Весенние Моды Парижа.

ТОЛЬКО У НАС! -,,И угрожала, и ласкала, и опьяняла, и звала…”

ПРОДАЕТСЯ редкой красоты ДОГ.

Партнершу ищу для дуэта модных танцев.

Бедная вдова, которую обокрали, просит добрых людей пожертвовать чёрную верхнюю юбку.

Париж, 21 апр. С чувством живейшего удовлетворения газеты обсуждают ноту Милюкова. – „Тан”: Великий русский народ не созрел бы для режима свободы, если бы не сознавал своих обязанностей… Нота Милюкова служит доказательством того, что Россия действительно созрела для образования из себя великой демократии”. – „Пти Паризьен”: „Достоинство ноты Милюкова в её ясности и категоричности. Никто не сомневался в твёрдости принципов Временного правительства. Но иногда не хватало достаточно энергии опровергнуть тенденциозные слухи.” – „Матэн”: „Милюков прав, что старый русский режим не мог понять целей войны, руководящим принципом которой является освобождение угнетённых национальностей.”

Париж. Нота Милюкова произвела во Франции прекрасное впечатление… „Новой России суждено сыграть громадную роль в будущей истории демократии. Новый порядок в России обеспечен от всякой опасности внутреннего нападения.” О тревогах в Петрограде, о роли Совета рабочих депутатов французское общественное мнение почти не осведомлено.

Лондон. „Дейли Ньюс” предостерегает публику от преувеличенной оценки положения в России, будто бы грозящего расколом. – Аг. Рейтера: „Нельзя нанести большего оскорбления нашей великой союзнице, как намекать, что её политика вызвана усталостью от войны.” – „Морнинг Пост”: „Сепаратный мир означал бы вечное национальное рабство России под германским игом. Ничто не может спасти Россию, кроме меча, и мы радуемся, что Милюков решил выполнить дух и букву обязательств по отношению к союзникам.”

Рим. Итальянская печать с чувством глубокого удовлетворения приветствует ноту Милюкова. Нота опровергает тенденциозные известия о возможности заключения Россией сепаратного мира.

… Страшно сказать – в свободной России и произошло пролитие крови?… Грех крови лежал на жандармской России – но кто примет теперь это Каиново наследство? Нельзя допустить монополизации правды, защищаемой всеми способами вплоть до убийства. „Правда” продолжает поджигать русскую свободу, не боясь анархии.

(„Биржевые ведомости”)

Окрасили человеческой кровью нашу прекрасную свободу. Святотатственно посягнули на великую бескровную революцию…

… На улицах Петрограда показался призрак гражданской войны – величайшее несчастье, какое только может угрожать нашей свободе.

Откуда эта ярость и свирепость ораторов? Ведь только что одержана победа над царём! А ожесточение растёт. Зачем этот вечный жупел контрреволюции? Казалось бы: страшная ответственность перед будущими поколениями должна объединить нас всех. Спорить не о чем, надо ставить Россию выше партий!

Поздно вечером 21 апреля – радость успокоения от решения Совета рабочих депутатов – может быть, важнейший акт за все дни революции. Мы всегда верили в ясный ум русского народа. День 21 апреля – это лавровый лист в венок прекрасной русской революции. Это победа разума над безумием. С великим достоинством вышла молодая русская демократия из тяжкого испытания, преодолев коварные соблазны анархии. День 21 апреля – это счастливая улыбка.

Лондон. „Таймс”: „Конфликт в Петрограде представляется несвоевременным… Русская армия устоит против всяких попыток уничтожить то дело, за которое она так самоотверженно сражалась в течение последних лет.” – „Санди Таймс”: „Волнения, произошедшие в Петрограде, были преувеличены. Возникшие партийные раздоры не могут дать повода сомневаться в преданности новой России общему делу союзников.” – „Вестминстер Газетт”: „Речь Милюкова с балкона Мариинского дворца явилась прекрасным выражением русского настроения. Русские социалисты боятся, что идеальные цели войны будут заслонены распрями старой Европы. Но вступление Соединённых Штатов выдвигает идеальные цели, торжество великодушной гуманности над реакционным насилием…”

Москва. В воскресенье вечером на Скобелевской площади состоялся многолюдный митинг и сбор пожертвований на Заём Свободы. Женщины снимали с себя драгоценности, простой народ приносил старинное серебро и монеты. С энтузиазмом собрали 4 полных мешка денег, бриллиантов, колец, биноклей, золотых вещей и пр. Толпа пела Марсельезу и инициатора сбора Дубинского внесла на руках в генерал-губернаторский дом.

93

Нельзя было придумать худшей погоды, чем выпало в Москве на „первомайскую” демонстрацию – то под холодным дождём, то под снегом, лишь к концу дня появилось солнце, но и сразу же морозный вечер. И несмотря на это, кому было положено по плану устроителей, все прошагали.

Давид опять смеялся, что глупое зрелище, нечего и время терять, а Сусанна всё-таки пошла смотреть, с Руфью. Она ожидала, что это может стать предобещающим (или предупреждающим?) явлением нового мира. И не ошиблась. Лозунги все можно было предвидеть, – но как и кем это неслось! По белому знамени красными буквами „да здравствует Интернационал” несла большая группа… монашенок. А инвалиды несли плакат „что кому дала война”, держимый костылями. А прислуга – „долой рабство домашней прислуги”. А у подростков – „подростки Москвы, объединяйтесь”. (Ох, не будет ли от этого битых стёкол…) Шествие дворников несло впереди метлу, повязанную красными лентами. (Видно, что она останется без прямого употребления.) И с такими же красными лентами в петличках и на фуражках открывали процессию завода Гужона – почему-то военнопленные австрийцы и немцы, вот и зримый интернационал, быстро они получили права. Ещё и чехи, словаки – отдельно, судя по надписям. И отдельно украинцы, и отдельно латыши. Пожарные в касках. На плакате, в россыпи недостающих тут солнечных лучей, рабочий от наковальни братается со старинным русским витязем: „Лучи свободной России да осияют весь мир!” У кожевенного союза Георгий Победоносец поражал дракона-царя. А один душевнобольной вышел с портретом Николая II и с надписью: „Пусть я безумец, но люблю Государя”. Толпа изорвала портрет, а носчика задержали.

Сусанне приходилось видывать западные масленичные карнавалы. И сегодняшнее чем-то походило на те – что все были как будто ряженые, что ли, не сами собой?

Ну, разумеется, все главные площади успел объехать Грузинов верхом. Но войска, хотя и с оркестрами, проходили нестройно, подчёркнуто демократично, офицеры тушевались, смешивались с солдатами, не давали военного тона, а солдаты и курили на ходу, – толпа, а не строй. Только юнкера-александровцы прошли отлично (но несли: „Земля – трудящимся”). Пели все – революционные напевы, но с какой-то уже сектантской заунывностью. Тронули бундовцы: они пели по-еврейски. У памятника Скобелеву артист распевал новый гимн: „На свободной Руси да не будет рабов”. И всюду, всюду – речи, на Красной площади – с Лобного места и со ступенек Исторического музея, и дальше на каждой площади, до Ходынки. (Надо заметить: большевицкие речи против милитаризма не встречали сочувствия.) Все улицы были, как говорится, „лес красных знамён”, но вот что: при уверенных словах песен демонстранты шли совсем не с весёлыми лицами, скорей с истомлёнными, может, от дурных предчувствий (или так казалось Сусанне, Руфь не находила так), или это от погоды? А ещё: тысячи зрителей, ёжащихся на тротуарах или на балконах, не встречали шествий ни восклицаниями, ни приветствиями, ни взволнованными жестами. Как будто – уже распалось на две Москвы, и перед онемевшей второй проплывало по мостовым её красно-чёрное будущее. Красно-чёрное, потому что среди множества красных знамён иногда встречались и чёрные, анархистские – совсем и не много их, а угрожающе выделялись.