Солнце (порой горячее), облака.
Сейчас 12 ночи (т. е. 11) — луна еще не взошла.
Война все тянется., И конца этому не видно! Когда же, Господи, что-нибудь решительное?
19.7. Среда.
Серо, холодно. Ничего не делал, тоска.
Взяты Красное Село, Петергоф, Ропша, большая добыча. Убито тысяч 20.
20.1.
Опять прекрасный день. Был у Клягина.
Взят Новгород.
Ночи звездные, чистые, холодные. Что ни вспомнишь (а обрывки воспоминаний поминутно), все больно, грустно. Иногда сплю по 9 и больше часов. И почти каждое утро, как только откроешь глаза, какая-то грусть — бесцельность, конченность всего (для меня).
Просмотрел свои заметки о прежней России. Все думаю, если бы дожить, попасть в Россию! А зачем? Старость уцелевших (и женщин, с которыми когда-то), кладбище всего, чем жил когда-то…
25.1.
<…> Вдруг вспомнил Гагаринский переулок, свою молодость, выдуманную влюбленность в Лопатину, — которая лежит теперь почему-то (в 5 километрах от меня) в могиле в какой-то Валбоне. Это ли не дико!
27.1.
Без 1/4 6. Сижу у окна на запад. На горизонте небо зеленое — только что село солнце, — ближе вся часть неба (передо мной) в сплошном облаке, испод которого (мохнат?) как руно и окрашен оранжево-медным.
Теперь цвет его все краснее, лесная долина к Драгиньяну в фиолетовом пару.
Кругом, — к Ницце, к Cannes, — все не в меру, грубовато цветисто, — верно, завтра будет непогода.
Нынче, после завтрака, большая бодрость — бифштекс с кэри, настоящий кофе и лимон?
Получил 2 шведских посылки. <…>
28.1. Пятница.
<…> Нынче утром С. Маковский читал свои стихи «Из Апокалипсиса».
Солнечно, совсем тепло.
Немец осматривал дом.
Был у Клягина. Он читал.
Взяли Любань. Били Берлин.
30.1.
Гулял в одной куртке. Зацветают фиолетовые подушечки.
Чудовищно били Бруншвик и Франкфурт.
31.1.44.
Вчера письмо от Зайцева — Г. и М. в Дрездене, Г. «ведет хозяйство» (у Степунов, конечно), «М. готовится к весеннему концерту».
Да, хорошо я выдумал слова мужика в «Весеннем вечере»: «Жизнь нам Господь Бог дает, а отнимает всякая гадина». <…>
4.2.
<…> Прочел две книжки К. Федина — «Братья» и «Похищение Европы». Очень много знает, очень неглуп — и наряду с этим сумбур, выдумки.
8.2. Вторник.
Взят Никополь и огромное количество военного материала, взято пленных тысячи 2, убито тысяч 15.
Погода все та же. Ночи удивительные. Луна над самой головой. Небо пустое — только Юпитер (к востоку) и Орион (к западу, над нашими террасами).
15.2.
Немцами взяты у нас 2 комнаты наверху.
Нынче 1-й день полной немецкой оккупации Alpes Maritimes.
18.3.44. Суббота.
<…> Разметал площадку перед домом, жег сухую листву, было совсем тепло. Вечером опять прохладно.
2.4.44. Воскресенье.
В 12 ч. ночи часы переведены еще на час вперед.
5.4.44.
Туман, к вечеру легкий дождь. Закричали как следует лягушки — с опозданием против обыкновенного чуть не два месяца.
С 8 на 9.V.44.
Час ночи. Встал из-за стола — осталось дописать несколько строк «Чистого понедельника». Погасил свет, открыл окно проветрить комнату — ни малейшего движения воздуха; полнолуние, ночь неяркая, вся долина в тончайшем тумане, далеко на горизонте неясный розоватый блеск моря, тишина, мягкая свежесть молодой древесной зелени, кое-где щелкание первых соловьев… Господи, продли мои силы для моей одинокой, бедной жизни в этой красоте и в работе!
14.5.44.
2 1/2 часа ночи (значит, уже не 14, а 15 мая).
За вечер написал «Пароход „Саратов“». Открыл окно, тьма, тишина, кое-где звезды, сырая свежесть.
23.5.44.
Вечером написал «Камарг». Очень холодная ночь, хоть бы зимой.
4. VI. 44. Вечер.
Взят Рим! Вчера вечером вошли в него.
6. VI. 44. Вторник.
В 5 1/2 утра началась высадка в Нормандии. Наконец-то!
Полнолуние. <…>
21.6. Среда. Взят Выборг.
3 года тому назад, в ночь с 21 на 22, Гитлер, как он любил выражаться, «упал как молния в ночи» на Россию. Ах, не следовало!
22.6.
В 3 ночи алертс Стояло что-то красное, большое в стороне Ниццы, сверкали вспышки — узнали нынче, что били Вентимилью.
Уже почти час ночи, а хочется писать.
26.6.
Началось русское наступление. Вчера молодой месяц, видал с правой стороны. Взят Шербург.
27.6.
Взяты Витебск и Жлобин. Погода все скверная. Взята Одесса. Радуюсь. Как все перевернулось!
28.6.
У Клягина (меня) осматривал д-р Brès. Нашел не в плохом состоянии, лучше прошлогоднего; и аорта и сердце хороши, кроводавление 8 и 14. <…>
1.7.44. Суббота.
Погода хорошая, хотя холодный бриз, но все слабость. Нынче весь день буйное веселье немцев в «Гелиосе». Немцы в Грассе! И почему-то во всем этом Я! <…>
3.7.
Погода плоха, все слабость. Читал Стендаля. Бесконечная болтовня. Но человек умный, хорошо знающий жизнь, людей. — Взят Минск.
16.7. Воскресенье.
<…> татарин Федя, другой татарин и самарский солдат. Вообще русские пленные у нас часто все лето. Взято Гродно. 20.7.44.
Покушение на Хитлера. Пухлые облака, все неприятная погода. Вялость.
Дико! Уже 5 лет живу в какой-то английской вилле! Привык как к своему дому.
Русские идут, идут.
21.7.
Облака, прохладно. К вечеру стал чувствовать себя бодрее.
Опять перечитал «Отца Сергия» и «Декабристов». Сколько замечательного в «Сергии»! В «Декабристах» кое-что ненужное, например обращения к читателю. <…>
22.7.44.
Сон про свою смерть. Сумерки, церковь, я выбирал себе могильное место.
Прекрасный день, но мистраль. Самочувствие весь день лучше.
Перечитал «Смерть Ивана Ильича». Конец невразумителен. Все лживые, кроме самого Ивана Ильича — он слова, литература; все верно насчет него, но живого образа нет.
23.7.
Взят Псков. Освобождена уже вся Россия! Совершено истинно гигантское дело! <…>
Звездные ночи. Млечный Путь фосфорически-дымный, будто студенистый. В его конце, почти над Зстерелем, мутные крупные звезды. И миллионы, миллионы звезд!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
