Читаем без скачивания Царь Мира - Ильдар Абдульманов

— И он тоже был чудовищем, — хрипло продолжал Мак-Гроу, — он убивал людей. Он убил мою жену и сына. А я любил их. И тебя я люблю, Джин. Я хочу, чтобы мы были вместе. Но этот ребенок… ты должна от него избавиться, не потому, что это чужой ребенок, а просто… Я не хочу, чтобы ты страдала, если родишь чудовище, а он не может быть другим.

— Оставьте меня в покое. Теперь я знаю, что это вы его убили. Я ненавижу вас. И всех ненавижу. А мой ребенок… наш с ним ребенок будет жить. Я ему подарю жизнь. И никто меня не заставит от него отказаться, каким бы он ни родился. Уходите!

Джин встала. И хотя она была гораздо ниже его ростом, Мак-Гроу отступил назад, к двери.

— Я не дам ему родиться, — глухо сказал он. — Ты должна быть со мной. Я не позволю ему и тебя отнять у меня.

— Убирайтесь, — отчетливо сказала Джин.

Мак-Гроу пошел к двери, сделал шаг, другой, потом остановился и вытащил револьвер. Не оборачиваясь, он сказал:

— Ты должна это сделать. Иначе я убью тебя. Я не должен дать этому чудовищу родиться. Ты слышишь меня? Джин!

Он резко обернулся. Если бы она в эту секунду смотрела ему в глаза, он бы не смог выстрелить. Но она стояла спиной к нему, его для нее просто не существовало.

Мак-Гроу нажал на спуск. Он не целился, черт возьми. Он не хотел убивать ее. Он хотел… Он сам не знал, чего он хотел.

Джин упала сразу, вытянув вперед руки, и пальцы ее чиркнули по штукатурке на стене.

— Джин, — тихо позвал он. Подошел, наклонился над ней… Потом обнял ее за шею, приподнял, поворачивая к себе лицом.

Глаза ее были открыты, на груди слева краснело небольшое пятно крови. — Ну зачем же ты это сделала? — спросил Мак-Гроу.

Он услышал звук шагов в коридоре. Дверь была приоткрыта. Она открылась еще чуть-чуть, кто-то заглянул, потом раздался визг, крики, шум шагов.

Мак-Гроу перенес Джин на кровать. Он закрыл ей глаза, отступил назад. И вдруг почувствовал, что ноги у него подкашиваются. Он отступил еще, сел на стул, закрыл глаза. Когда он вновь открыл их, в дверях он увидел полицейского.

— Это вы стреляли, сэр? — спросил тот.

— Я, — сказал Мак-Гроу.

Он хотел поднять револьвер, чтобы успеть закончить со всем этим и остаться навсегда тут, рядом с Джин. Мак-Гроу привстал, но полицейский оказался проворнее — он уже стремительно двинулся вперед и поднял револьвер. Они едва не столкнулись лбами.

— Сядьте и не двигайтесь, — резко сказал полицейский.

— Глупо как… — пробормотал Мак-Гроу. Он имел в виду то, что не успел расправиться с убийцей Джин, поставить точку. И теперь за это приходилось расплачиваться.

Дальше было молчание. Своры репортеров, полицейских, адвокатов, психиатров суетились вокруг него, приходили его коллеги из МИ-5. Он не произносил ни единого слова. Молчал он и на суде, отказавшись от последнего слова. И трудно подсчитать количество слов, произнесенных вокруг него — о нем, о Джин, о Царе Мира. Лишь раз вскинул он голову — когда выступал врач-эксперт. Адвокат, пытаясь найти аргументы в пользу своего подзащитного, рискнул сказать суду, что Максвелл, убивая Джин, пытался спасти человечество от нового монстра, отпрыска Царя Мира. И тогда вызванный свидетелем судмедэксперт, проводивший вскрытие убитой, сухо заявил, что факт беременности при вскрытии не подтвердился. Она не ждала ребенка, она выдумала это.

Надо отдать должное присяжным. Они не обратили внимания на всю эту шумиху. Герой нации, супершпион, покончивший с Царем, человек трагической судьбы — все эти красочные фразы не интересовали их. Они судили Гарольда Максвелла за убийство Джин Ферндейл, которое он совершил, будучи вменяемым и в здравом уме. Мотив мести не звучал как смягчающее обстоятельство. Мак-Гроу отомстил Царю, отправив его на морское дно. Нельзя было мстить Джин за то, к чему она была непричастна.

Офицеру британской контрразведки, бывшему личному телохранителю Царя Мира Гарольду Максвеллу, суждено было провести в тюрьме остаток жизни.

Ему казалось, что в своей мести он не сумел поставить лишь завершающую точку — пустить себе пулю в лоб. И тогда бы род Максвеллов завершился, как и род Царя Мира. Но Мак-Гроу ошибался. Он не знал, что Алина осталась жива и ей суждено было родить на острове мальчика, что почти одновременно с ней в скромном городском роддоме Васильевска у девушки по имени Катя родилась девочка. И у этих детей был один отец — Эдуард Власов, Царь Мира. И еще больше удивился бы Гарольд Максвелл по кличке Молчун, сидевший в одиночной камере, потому что его смертельно боялись другие обитатели тюрьмы, считавшие, что он продал душу дьяволу, Максвелл, сидевший под наблюдением видеокамер, ввиду неоднократных попыток суицида, — он бы удивился еще больше, если бы знал, что пятнадцать лет спустя ему доведется встретиться с детьми того человека или нечеловека, которого он упаковал в стальную оболочку с отравленным смертельным ядом воздухом и опустил на глубину в две с половиной тысячи футов. Но не раз за все тысячи бесконечных однообразных, безликих суток, проведенных в полном молчании и одиночестве, просыпался он среди ночи в холодном поту, с бешено бьющимся сердцем и слезами на глазах от того, что в кромешной тьме чудился ему тонкий, пронзительный, безумный, насмешливый голос:

— Дарби… Дарби Мак-Гроу, подай мне рому!..

Примечания

1

Шекспир В. Макбет. Акт 4, сц. 1.

2

Челеста — похожий на пианино музыкальный инструмент, который отличался нежным звуком, напоминающим звон колокольчиков. (Примеч. ред.)

3

Глиссандо — плавный переход от одного звука к другому. (Примеч. ред.)

4

Шекспир В. Макбет. Акт 4, сц. 3.

5

Уайльд О. Баллада Рэдингской тюрьмы. Перевод Н. Воронель.

6

«Дарби Мак-Гроу, подай мне рому!» — знаменитая фраза из романа Стивенсона «Остров сокровищ». (Примеч. ред.)

7

Мы отправимся домой, ко мне домой — поняли? (англ.)