class="p1">– Он как будто проникает в душу, гипнотизирует. Он сказал мне, что я должна убить вас всех, а потом убить и себя. Я сопротивлялась, как могла, но если бы не вы, я бы не справилась.
– А мне он не предлагал никого убивать, - вдруг отозвалась Милана, - Мне он сказал, что я никому не нужна. Я ведь не очень умная, и сама это знаю. И все время боюсь, что сделаю что-то не так, что от меня все отвернутся, когда поймут, какая я никчемная. И мама, и папа, и друзья. Голос говорил, что вам я только мешаю. А потом я увидела, как вы все уходите от меня. Мне стало так тоскливо, так плохо, что я решила избавить вас от своего присутствия.
– Я так понимаю, что дом оживляет самые затаенные наши страхи, - нахмурилась Виктория, - А что было у тебя, Макс?
– Я увидел вашу смерть. Погибли все мои родные и друзья. Наверное, мой страх - потеря близких.
– А я вдруг поняла, что все люди вокруг обречены на страдания, - прошептала Аня, - И осознала, что мне суждено всю жизнь чувствовать только чужую боль.
– Лев Исаакович? - Виктория повернулась к Гольдштейну.
– Можно, я не буду говорить? - передернулся тот.
– Лучше сказать. Я, конечно, не психолог, но мне кажется, что сейчас надо признаться в своих страхах.
Гольдштейн тяжело сглотнул, будто пытаясь избавиться от комка в горле, и прохрипел:
– У меня было почти так же, как у Макса, только я увидел смерть моих детей.
Все повернулись к Эдику. Тот старательно прятал глаза.
– Скажи, тебе станет легче, - участливо посоветовала Аня.
– Ну, я… очень боюсь оказаться слабым, - наконец выдавил Эдик, - Вы все обладаете такими силами, а мой дар какой-то несерьезный. Дурацкий какой-то.
– Не говори так! - горячо воскликнула Аня, - Если он тебе дан, значит, это нужно! И потом, Лев Исаакович вообще потерял свой дар, и неизвестно, когда он вернется.
– А я со своим не могу разобраться, - поддержал Макс, - И ничего, живу как-то!
– Так, со страхами все понятно, - деловито заключила Виктория, - Неясно, как бороться с домом.
– Дом ни при чем, - возразила Аня, - Здесь кто-то есть. Я чувствую чье-то присутствие. Это существо нас ненавидит.
– Значит, надо его найти! - Виктория решительно поднялась, - Давайте осмотрим дом.
Для удобства решили разделиться на две группы: Виктория взяла Милану и Гольдштейна, а Максу достались Аня и Эдик. Вооружившись свечами, которые уже наполовину сгорели, все поднялись на галерею и принялись тщательно обследовать комнату за комнатой.
– Анечка, может быть, ты попытаешься определить, где чужие чувства сильнее всего? - спросил Макс.
– Я попробую, - неуверенно ответила она.
Они стояли посреди комнаты, в которой ночевали девушки. Макс оглядел широкую кровать, сам не понимая, что пытается обнаружить, затем пошел вдоль стены, внимательно обследуя каждую трещину. Вдруг огонек свечи выхватил из мрака край резной деревянной рамы. Подняв свечу повыше, Макс увидел картину, висящую над его головой. Краски на полуистлевшем холсте поблекли, но ему удалось рассмотреть изображенное на картине бледное женское лицо.
– Здесь какой-то портрет, - сказал он.
Присмотревшись, он понял, что на холсте изображена молодая девушка. Ее большие темные глаза печально взирали на вошедших.
– Как ты думаешь, мы не ее ищем? - спросил Макс Аню.
Девушка подошла поближе и всмотрелась в картину.
– Мне кажется, нет. Наверное, это хозяйка комнаты. Она тоже где-то здесь, я чувствую ее страх и страдание. Нет, она не может желать кому-то зла.
Из угла комнаты раздалось громкое пыхтение: Роки что-то старательно обнюхивал. Макс наклонился и увидел маленькую пыльную книжечку. Осторожно подняв ее, он сдул пыль с ветхого переплета и раскрыл книгу. Желтые хрупкие листы были исписаны мелким изящным почерком. Кое-где чернила выцвели настолько, что прочесть написанное было невозможно, но большинство записей сохранилось.
– Это дневник, - сказал Макс.
Он уселся на край кровати, Эдик и Аня устроились по обе стороны от него. Втроем они принялись разбирать бледные строчки.
Глава 56.
"1 июня 78 года. Сегодня мой День рождения. Мне исполняется шестнадцать лет! Родные решили устроить для меня великолепный праздник. Конечно, они думают, что это будет сюрприз, но маленький Александр такой доверчивый! Он рассказал мне, что маменька с папенькой уже купили подарок - бриллиантовое колье. Я не очень обрадовалась, ведь бриллианты - всего лишь камни, мне же мечталось совсем о другом. Я так хочу, чтобы у меня была своя лошадь! До сих пор мне разрешалось лишь кататься на пони под присмотром Макара, нашего конюха. Но лошадь ведь лучше! Как было бы прекрасно, догадайся папенька подарить мне белого жеребца! Дедушка тоже готовит мне сюрприз, но о нем не знает никто. Милый дедушка! Он так меня любит! Он уже совсем старенький, ему восемьдесят лет, но держится молодцом. Вот уже неделю, как он запирается от всех в своем кабинете и что-то там делает. Дядя Павел говорит, что дедушка - великий алхимик. Я спросила у дедушки, что такое алхимик, на что он рассмеялся, поцеловал меня и ласково сказал: "Оленька, ангел, не забивай свою хорошенькую головку ненужными знаниями. Тебе достаточно знать, что дедушка оставит после себя большое наследство. Со временем ты будешь самой богатой невестой". Мне стало грустно, ведь наследство означает, что дедушка умрет. Я сказала ему об этом, на что он погладил меня по волосам и сказал: "Золотое сердечко!"
2 июня 78 года. Сегодня проснулась поздно, ведь вчера праздновали мой День рождения. Праздник удался на славу. Сначала вся семья собралась за столом. Мне вручили столько подарков! Колье от маменьки с папенькой, браслет с изумрудами от дяди Павла. А его жена, тетушка Анна, подарила мне чудесный набор серебряных гребней, украшенных жемчугом. Дядя Андрей и его жена, тетушка Наталья, преподнесли мне музыкальную шкатулку из перламутра. Если ее открыть, начинает играть музыка, и маленькая женская фигурка исполняет прелестный танец. Внизу шкатулки есть ящичек для драгоценностей. Туда вместились все мои подарки. Дашенька, старшая дочь дяди Андрея, вручила мне дамский молитвенник в бархатном переплете, украшенный по углам золотом. Очень мило, конечно, но уж слишком она набожна! Тетушка Наталья даже боится, что Дашенька захочет уйти в монастырь. А папенька говорит, что не дело девице из богатой семьи так увлекаться церковными службами. Но больше всего я обрадовалась, когда приехал дядя Алексей. Он немного опоздал к столу, и дедушка встретил его хмуро.
