Вот таким и сохранился в памяти донских хлеборобов двадцатипятитысячник Андрей Плоткин.
Но где же он теперь, куда забросила судьба бывшего моряка, первого председателя казачьего колхоза, одного из прототипов Семена Давыдова? Может, умер он или продолжает трудиться где-нибудь в далеком уголке большой страны?
В газете «Правда» от 24 ноября 1958 года был опубликован очерк писателя Анатолия Калинина «Близ станицы Мелиховской». В нем рассказывалось о трудовых делах одного из винодельческих совхозов Ростовской области, о том, как с приходом нового директора П.А. Красюкова совхоз вышел на одно из первых мест среди хозяйств Дона.
Вскоре после того, как этот очерк появился на страницах «Правды», Петр Акимович Красюков неожиданно получил письмо. Оно пришло от «пропавшего без вести» Андрея Плоткина. Тот писал:
«Здравствуй, дорогой старый дружище Петр Акимович! Тебя мое письмо <…>»
Автор очерка разыскал Андрея Плоткина…
И Андрей Андронович рассказывает мне о своей жизни, о дружбе с Петром Красиковым, о своих хороших знакомых и друзьях, о Шолохове.
– Помню, – говорит он, – познакомился я с Михаилом Александровичем при таких обстоятельствах. Тяжеловато пришлось нашему молодому колхозу летом 1930 года: урожай еще не сняли, денег нет; чем людей поддержать – ума не приложу. В райкоме мне говорят: «Иди к Шолохову. Он поможет». Я было на дыбы: как я, «социалистический сектор», да пойду за помощью к «частному лицу»?! Но денег занять было негде. Пришлось идти. Принял он меня хорошо, как старого знакомого. Стал расспрашивать о колхозе. Тут я и ввернул ему просьбу свою: «Дайте, мол, денег взаймы, Михаил Александрович, казаков поддержать…»
– А много ли надо? – спросил Шолохов.
– Рублей триста, – отвечаю. А у самого душа не на месте: вдруг откажет.
Вижу, поднимается он, не говоря ни слова, вынимает из ящика деньги и подает мне. Я пообещал, что как только уберем зерновые, тут же деньги верну. С этого времени стал Шолохов колхозу большим другом. Не раз выручал нас, двадцатипятитысячников, не только деньгами, а от прямой смерти спасал…
Андрей Андронович поднимается и приносит папку. В ней письма Шолохова тридцатых годов, книги с дарственными надписями автора. На книге «Поднятая целина» издания «Федерации» 1932 года Шолохов сделал такую надпись:
«Дорогому Андрею Плоткину, одному из многих двадцатипятитысячников, делавших колхозную революцию в Вешенском районе, на дружбу. М. Шолохов. 20-3-1933 г.»
А на книге «Тихий Дон» надпись такая: «Андрею Плоткину, другу – «перегибщику», на память о замечательном 1933 годе и о Вешенском районе; а также о совместном пребывании в Москве и о событиях, бывших за это время. 6 июля 1933 года».
В более поздних письмах к Плоткину Михаил Александрович рассказывает об успехах в районе, о колхозном строительстве, о своей работе. В одном из них сообщает, что казаки допытывались у него, писателя, куда делся их общий друг – Андрей Плоткин!
– Расскажите, – прошу я Андрея Андроновича, – какие эпизоды в «Поднятой целине» особенно напоминают вашу жизнь в хуторе Лебяжьем?
Плоткин на минуту задумывается.
– Кое-что действительно взято писателем из моей жизни. Вот, например, «бабий бунт», так хорошо описанный Шолоховым. Он произошел в хуторе Нижне-Гороховском. Помню, дело так происходило. Еду на коне. Вдруг бежит навстречу мне один из бригадиров:
– Бабы зерно растаскивают!
Бросился я туда. Вижу, открыли бабы амбар, тащат на весы мешки с пшеницей, а потом выносят их на большую подводу. Встал я рядом с конем – решил не выпускать. Уговариваю, хочу выиграть время, пока свои не подоспеют. Нагрузили бабы подводу мешками, начали коня выводить. Я – не пускать. Бросились на меня, стали терзать. Что делать? В кармане наган, но покажи его только – озвереет толпа! К тому же за плетнем казаки сидят, смотрят да покуривают. Кто-то шепнул, что в леваде притаились другие – с обрезами. В общем, поцарапали меня изрядно: разорвали бушлат, тельняшку.
Вдруг крик: милиция!
Бросились бабы кто куда. А это, оказывается, прискакали с поля казаки, поднятые бригадиром. Завернули они подводу, стали сгонять баб обратно во двор. Я же прислонился к плетню и думаю скорбно: как же не смог предотвратить этого антиколхозного выступления. Печально на свой разорванный бушлат смотрю: в чем же теперь ходить буду?
Бабы вопят: «Арестуют нас! Казнят!» Вижу, и тут положение надо выправлять. Проходит мимо казачка, я и подмигнул ей. Она бабенка веселая была – засмеялась. Не помню, как уж, но шутку подхватили другие. Гляжу – заулыбались… В общем, паника вскоре улеглась…
Задумывается Андрей Андронович, вспоминая свою жизнь. Потом говорит неожиданно:
– Нет, не могу считать себя Давыдовым. С таким же правом могут себя назвать им и Шабунин, и Красюков, и многие из нас, двадцатипятитысячников. Я же, как прочитал «Поднятую целину», так, если образно сказать, «иконой» для себя Давыдова-то сделал. И по сей день стараюсь работать, как он.
Затем я спрашиваю Андрея Андроновича, поддерживает ли он связь с Михаилом Александровичем Шолоховым.
– Последнее письмо, помнится, получил я от него в 1945 году. Да вот оно.
Плоткин протягивает мне лист бумаги.
«Дорогой Андрей!
Получил твое письмо, кажется, единственное за последние годы. Осенью 1941 года, вернувшись с фронта в Москву, узнал от жены Кудашова, что ты заходил к ней и справлялся обо мне, но я тогда был уже в армии и постоянного адреса не имел. Людей, работающих в Вешках, мало, а дел – до чертовой матери. Не думаешь ли бросить свое директорство и приезжать на Лебяжий? Я лично был бы рад видеть тебя в наших краях. Да и колхозники о тебе вспоминают частенько. Собирайся-ка к весне, да и махай в родные края, что ты на это скажешь?
Крепко жму твою руку.
16. XI -45 г.
Твой
Шолохов»
– Связь с Михаилом Александровичем потерял я с 1950 года, – продолжал Плоткин. – Много мне пришлось переезжать с места на место. Теперь вот думаю летом побывать у него на Дону, а также навестить своих друзей-казаков.
Наша беседа тянется до вечера. Ухожу я, унося в памяти образ простого обаятельного человека.
Вскоре я получил письмо от Андрея Андроновича Плоткина: «Хочу поделиться с Вами своей радостью: на той неделе я дважды говорил по телефону с Михаилом Александровичем Шолоховым и затем виделся с ним. Встреча произошла как встреча самых близких и дорогих друзей. Я вам даже передать не могу. Этой встрече я рад чрезвычайно. Думаю, что эта встреча не последняя».
Когда я вспоминаю А.А. Плоткина, то думаю: «День за днем встречаемся мы с сотнями и тысячами людей. А много ли мы знаем о их жизни, о их судьбах? И сколько таких вот интереснейших людей с «увлекательной» биографией окружает нас!»
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
