удержали, судя по крикам.
Мое счастье, что, переселившись после смерти тетушки в ее покои, я прихватила из тайника и свои вещи: от кого их теперь было прятать? Всего лишь маленький сундучок, в котором хранились кукла, одинокая туфелька и кое-какие дорогие сердцу безделушки, платье я уж и не думала спасать.
С ним я и выскочила из дома, на ходу скидывая загоревшуюся накидку. Вроде даже волосы не опалила, хотя надышалась дымом и теперь надрывно кашляла.
– Маргрит, ты с ума сошла! – кинулись ко мне соседки. – Зачем ты…
– Что ж нам с Агатой, по миру идти? – спросила я, показав сундучок. – Все, что есть…
– Могла б сама сгореть, – покачала головой тетушка Анна. – Обошлось, слава богу… Приютить-то вас любой приютит, а жить на что?
Агата наконец прорвалась сквозь толпу соседей и кинулась мне на шею, рыдая в голос.
– Прекрати, – велела я. – Я вся в копоти.
– Да уж, как есть Черная Маргрит, – негромко произнес герцог, подходя сзади. – Эта ваша Золушка – и та чище. Что на тебя нашло?
– Я объясню, но не здесь, сударь, – ответила я.
– Тогда идемте, – кивнул он. – Тушить здесь уже нечего.
И будто аккомпанементом его словам с треском провалилась крыша – взметнулся огненный столб, полетели искры, и соседи снова кинулись за водой. Так вот попадет уголек на крышу, сам погорельцем станешь… Спасибо, ветра не было, ночь стояла тихая.
Я подобрала обгоревшую накидку – сойдет уж, ее одной хватит на нас с кузиной. Стоило мне об этом подумать, как герцог скинул плащ и закутал в него дрожащую то ли от ночной прохлады – хотя возле пожарища было вовсе не холодно, – то ли от страха Агату.
– Снова простынете, – сказала я, а он отобрал у меня сундучок.
– Не думаю. Что у тебя тут за сокровища, ради которых нужно в огонь бросаться? Деньги? Что-то легковата кубышка…
– Это самое ценное, что у меня есть, сударь, – ответила я. – А деньги были спрятаны не в доме. И прочее тоже. Отдайте, пожалуйста.
– Не беспокойся, не потеряю. Иди живее, и в самом деле зябко, хотя, казалось бы, еще лето не кончилось…
Я прибавила шагу, Агата едва поспевала за мной.
– Маргрит, куда мы идем? – шепотом спросила она, цепляясь за мой локоть.
– Не беспокойся об этом. Скажи лучше, как начался пожар?
– Да, мне тоже это интересно, – сказал герцог. – Я бы не хотел повторения подобного в своем доме.
Агата приостановилась.
– Я легла, ты задула свечу, это я помню точно, потом вышла, – негромко выговорила она. – Я полежала немного и задремала, а потом почувствовала, что дымом пахнет. Подумала: вдруг на кухне уголек упал, а ты уже уснула и не чуешь? Пришлось вставать. Ну, я платье накинула: по ночам теперь уже холодно, а окна надо было открыть, чтобы проветрить…
– Тяга, судя по всему, получилась отменная, – вздохнул герцог.
– Спустилась вниз, – продолжала Агата, – на кухне темно, никакого огня, а дымом пахнет все сильнее! Я тебя зову, Маргрит, ищу, а тебя нет… Я выглянула на двор посмотреть – может, это от соседей тянет? И тут сосна полыхнула, будто в нее молния ударила! Я и кинулась по соседям… Но, – добавила она, приложив руку к груди, – сперва схватила документы и шкатулку с драгоценностями.
– Лучше бы ты шаль схватила, – мрачно ответила я. – Ну, хоть меньше с бумагами мороки, и то дело.
– Вы друг друга стоите, – любезно сказал герцог, и дальше мы шли уже молча.
Сид, стойко спавший с открытыми глазами чуть ли не у порога, живо проснулся, увидев меня всю в копоти и обгоревшей накидке.
– Наноси-ка воды, – приказал ему герцог, – сам видишь, девушек нужно умыть.
– Так это, большой котел на кухне еще горячий, – подхватился мальчишка. – Магда для вас вскипятила, а вы ушли… А куда носить, господин?
– Не надо ничего никуда носить! – спохватилась я. – Мы и там можем…
– Это уж как угодно, – пожал плечами герцог. – Тогда, Сид, разбуди Дийси, скажи, чтобы нашел, во что переодеться новым горничным. А ты, Маргрит, как отмоешься, зайди ко мне.
Мальчик кивнул и убежал, а герцог закрыл за собою дверь. Мы стояли на лестнице, держась за руки, а я только что поняла, что мой сундучок остался у герцога. Лишь бы не открывал! Неизвестно, чем это обернется…
– Маргрит, а я ведь его помню, – шепотом сказала кузина. – Он тоже был на балу. И в свите у принца был, точно… Кто это? И откуда ты его знаешь?
– Это не имеет значения. Идем лучше на кухню, поможешь мне отмыться…
Вода была уже не горячей, а едва теплой, но я привередничать не привыкла, потому живо оттерла копоть и хоть смахнула сажу с волос. Агата поливала мне из кувшина, а Сид тем временем приволок стопку одежды и, старательно жмурясь, чтобы не видеть меня в одной сорочке, сказал:
– Господин Дийси велел выбрать из этого, а если не подойдет, то перешить самим. Вот тут нитки с иголками и ножницы…
– Спасибо, – искренне сказала я, не без труда отыскав подходящее по длине платье.
Оно было привычного уже черного цвета, и предыдущая владелица, видимо, подвязывала его кокетливым фартучком – я видала такие на служанках богачей. Мне бы такой не помешал – платье оказалось широковато. Велико не мало, ушью утром, решила я. На Агату платье найти оказалось легче, оно пришлось ей почти впору.
– Господин любит, чтобы прислуга была одета одинаково, – пояснил Сид, увидев недоумение Агаты. – А слуги тут не задерживаются, кроме тех, кто давно прижился, вот вроде господина Дийси да папы с Магдой. Он готовит, она посуду моет и стирает.
– А что, больше слуг нет?
– Как нет! Конюхов аж двое да помощники, у отца на побегушках мальчишек полно… Вот с уборкой тут плохо, – словоохотливо сообщил Сид, – Магда, бывает, пыль протрет или мне велит полы вымыть, но и то – в хозяйских покоях. Если вдруг гостей ожидают, тогда нанимают побольше народу, чтобы все отчистить, ну и… на стол подавать. Тогда слугам эту одежду дают, не у всех ведь своя приличная есть. В смысле, – добавил он, – у лакеев, которые господам прислуживают, есть, их иначе не наймут, а у простых слуг не всегда. А господин, чтобы в это не вникать, велел всем одинаковую выдавать. Вот когда старая экономка жива была, она за этим следила, а сейчас некому… Никак новую не наймут.
Я подумала, что в решении герцога была как минимум двойная корысть, а то и тройная. Ну что ж, это лучше туманных обещаний!
– Отчего же дом
